Думай Как выжить Ревич Про рак Барбараш Черпай Мочись Круги ада Сомнения Почему? Герои Цель И мне!
Ему теперь все можно Сильно испуганный человек это труп

Из письма американского профессора, до сих пор практикующего врача, знавшего Ревича лично:

«Вот, что я вам скажу, коллега: до того как заболеть, особенно если это что-то серьезное, человек как правило демонстрирует существенные нарушения психики. Можно сказать, что все действительно больные люди, в той или иной степени психически больны... Люди с раком — это вообще особая категория больных с отчетливо шизофреническим поведением».

Из личного опыта: пару лет назад ко мне обратились люди с раком, который они пытались лечить в 13 странах, включая Японию. Денег было потрачено — несколько миллионов долларов. Представляешь, сколько стоит 1 день проживания одного VIP-туриста в Японии? А сеанс лечения в суперклинике? И каков же результат? 0 (ноль), все умыли руки. Ни на какие мысли не наводит? Ты все еще думаешь, что рак лечится?

Если этого частного примера недостаточно, вспомни, чем закончилось «лечение» рака у Стива Джобса, Уго Чавеса, Патрика Суэйзи, Жанны Фриске, Александра Абдулова, Олега Янковского. По сравнению с этими (и сотнями других) раковых миллионеров да миллиардеров со связями по всему миру, простой человек — просто БОМЖ, которому со своими копейками можно вообще не трепыхаться, особенно если почаще вспоминать уже помянутых выше. Разве непонятно, что если человек заплатил за «лечение» рака у самых лучших специалистов в самых лучших клиниках мира, скажем, $3.000.000 и все равно благополучно издох, то надо не по миру гонять и не деньгами швыряться, а что-то в консерватории подправить? Или ты думаешь, что вот именно тебе повезет и ты обыграешь казино? Вспомним, наконец, великого классика, кстати, врача по образованию:

«Я не советовал бы вам ложиться в клинику. Какой  смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадежных больных? Не лучше ли устроить пир... и, приняв яду, переселиться в другой мир под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?»

А ну да, ты конечно же слышал, что рак успешно лечат? И даже лично знаешь людей, вылечившихся от рака? Я тебя умоляю — расскажи это пионерам у костра.

1986

Мой перевод доклада Ревича, сделанного им в 1986 году перед группой молодых врачей, проходивших у него практику. Ревичу тогда было 90 лет. Материал был прислан мне американским (ныне) профессором, конспектировавшим этот доклад. Конспект в сжатой форме передает взгляд Ревича на проблему рака и дегенеративных заболеваний 25 лет спустя после выхода в свет его знаменитой монографии 1961 года. В конце статьи отдельно приводится фрагмент речи Ревича, записанный на диктофон. В квадратных скобках по ходу текста, как обычно, мои комментарии, призванные облегчить понимание.


Рак является результатом мутаций, происходящих в ядре клетки, преципитированном мутагеном из окружающей среды. Преципитация (очень упрощенно) ≡ это «сброс в осадок». Самыми распространенными мутагенами являются плесневые токсины. Вторыми по распространенности — тяжелые металлы и гаптены.

[Проще говоря, судя по всему, в основе рака лежит смещение клеточного ядра.

Гаптен — это достаточно простое вещество с малым молекулярным весом, которое само по себе не вызывает иммунных реакций, но его соединение с белками, как правило, вызывает мощнейшую аллергию, включая аутоиммунитет. Свойствами гаптенов обладают, например, многие электрофильные соединения, активные формы кислорода (АФК), формальдегид. А поскольку гаптены могут выступать в роли необходимых антигенных детерминант, т.е. частей антигенов, реагирующих с антителами, то Ревич широко использовал их в своей практике, включая вещество на основе формальдегида. Введение таких веществ в организм с опухолями или какими-то неуловимыми вирусами, которые иммунитет не видит или не может успешно атаковать, в считанные минуты превращает их в объекты мощнейшей иммунной атаки. С другой стороны, иммунной атаке легко может подвергнуться и что-нибудь другое, а вовсе не опухоли, вирусы или типа того, которых в ином организме, может, и вовсе нет. Бытовая аллергия, скажем, на те же цитрусовые, рыбу или пыльцу растений, обязана своим существованием именно этому явлению.

Кстати, на youtube непродолжительное время болталась пара роликов с Ревичем, которые быстро исчезли... В одном из них Ревич рассказывал про эффективность этого самого вещества на основе формальдегида. Видимо кое-кто посчитал, что такую информацию в массы пускать никак нельзя, а то еще чего доброго все сами начнут лечиться от рака. Реально ценная информация никогда не должна становиться достоянием простых смертных — это тебе подтвердит любой сотрудник спецслужб. Поэтому когда речь заходит о выживании, то общие слова говорить можно, а конкретики быть не должно.]

Всевозможные раки образуются в каждом из нас непрерывно, но наша иммунная система (естественные киллеры и пр.) разрушает их до того, как рак становится клинически выраженным явлением. Продолжительный или систематический контакт даже с небольшими дозами мутагенов приводит к возникновению рака. К тому же приводит и подавление иммунной системы, чего можно добиться самыми разными способами.

[Людям с пересаженными органами можно посочувствовать вдвойне — мало того, что их исполосовали ножом, так еще и иммунитет будут подавлять пожизненно, чтобы пересаженное не отторгалось.]

Фактически, рак начинается с возникновения на внутриклеточном уровне ненормальных щелочных аминокислот, которые приводят к таким изменениям в хромосомах, которые переводят клетку на рельсы анаэробного метаболизма. Это, очевидно, приводит к избытку молочной кислоты, что, в свою очередь, позволяет раковым клеткам размножаться и делает их чрезвычайно устойчивыми к апоптозу.

Ахтунг!Итак, первый важный момент: в раковой ткани преобладает анаэробный (а не аэробный, как в нормальной) тип метаболизма. При этом анаэробный метаболизм сам по себе не является причиной рака. Анаэробный метаболизм — это как плодородная почва, на которой рак может расти. Иными словами, он его поддерживает, но не создает. Напоминаю: в каждом из нас постоянно образуется масса раковых клеток, но ситуация не получает развития, так как при нормальном аэробном типе клеточного метаболизма в организме успешно функционирует множество защитных систем, которые легко разрушают раковые клетки задолго до того, как они могут сделать что-либо с тканями хозяина, не говоря уже про полный захват.

Однако помимо так называемых анаэробно-анаболических раков вполне могут наблюдаться и катаболически-дисаэробные. Раки такого типа чаще всего появляются в результате каких-то воздействий на организм, проводившихся в период быстрого роста опухоли. Наиболее известными из таких воздействий являются химиотерапия или облучение. Но и помимо этого существует немало веществ, способных вызвать сильный сдвиг метаболизма в дисаэробную область. Поэтому для того, чтобы добиться успеха при лечении рака, необходимо прежде всего идентифицировать характер рака, т.е. понять, анаболический он или катаболический (анаэробный или дисаэробный). Но, как уже говорилось, все это — лишь вторичные характеристики рака. Другими словами, анаэробное или дисаэробное состояние тканей не создает рак, но питает его, если он уже возник.

Первичной характеристикой рака (т.е. его первопричиной) является спонтанное образование ненормальных гистонов. Гистоны являются важнейшими элементами во всей биологии. Из гистонов образуются гистосомы, представляющие собой сферические образования из щелочных аминокислот, связанные с другими аминокислотами. Все вместе это составляет основу ядерного материала каждой клетки. Связывающиеся друг с другом гистосомы образуют нуклеосомы, а связывающиеся друг с другом нуклеосомы образуют гены. Таким образом, главным причинным фактором всех раков являются ненормальные гистоны, из которых в конечном итоге формируются ненормальные гены. А всякий процесс в организме — нормальный или патологический — запускается конкретным геном.

Всякое заболевание подразумевает присутствие чужеродных гистосом. Если чужеродные гистосомы возникают эндогенным путем (т.е. внутри самого организма), то это называется изопаразитом. Это примерно то же самое, как быть атакованным представителем другого биологического вида, но только этот интервент пришел не извне, а образовался в собственном теле в результате мутации гистонов, затем гистосом, затем нуклеосом и затем генов.

Итак, второй важный момент: рак — это изопаразит, возникший в результате дефекта в гистонах, которого можно образно представлять себе в виде представителя примитивного биологического вида, размножающегося путем формирования и распространения кист. Другими словами, рак — это спонтанное возникновение правовращающих аминокислот.

[Логика последнего предложения, разумеется, кажется читателю непонятной, а само это умозаключение ниоткуда не вытекающим. Действительно, причем тут какое-то правовращение? Однако последнее предложение исключительно важно — см. здесь.]

Защита наших тел (в том числе от рака) складывается из 4-х последовательных стадий. На 1-й стадии интервент атакуется протеолитическими ферментами (сугубо катаболическая стадия). На 2-й стадии интервент атакуется веществами Х (состоит как из катаболической, так и анаболической фаз). На 3-й стадии защиты организм производит аллергические антитела (β-глобулины). На 4-й финальной стадии производятся γ-глобулины. Переход от одной стадии к другой осуществляется только при условии успешного завершения предыдущей. Если какая-то стадия не завершается успехом, защитные процессы на ней застревают.

Рак становится клинически заметен тогда, когда организм оказывается неспособен успешно пройти 2-ю стадию защиты и застревает в отчаянном и безуспешном перепроизводстве веществ Х. При этом больной может застрять как в анаболически-анаэробной, так и в катаболически-дисаэробной фазе 2-й стадии. Чаще всего больные застревают в анаболической фазе, но, как уже говорилось, вполне возможно застревание и в катаболической фазе.

Таким образом, третий важный момент: рак — это процесс, при котором иммунные процессы неспособны пройти стадию защиты веществами Х, в результате чего тело безуспешно мобилизует огромные количества веществ Х, что в отсутствие качественно подходящего для решения задачи агента представляет собой попытку решить проблему количественным путем.

Четвертый важный момент заключается в том, что рак умеет защищаться от иммунных атак — раковая область выстраивает свою собственную контрзащиту, которая включает в себя 2 стадии, очень похожие на 2 первые стадии иммунитета, т.е. это а) протеолитическая стадия и б) стадия веществ Х, на которой рак производит свои собственные вещества Х, противодействующие защитным веществам Х иммунитета.

В этой связи стоит упомянуть так называемые рефракторные вещества Х (от англ. refractory — резистентные, стойкие; хотя, скорее всего, имеется ввиду способность к трансформации изомеров, т.е. к изменению, например, D-конформации на L-конформацию — прим. мое). Местом производства рефракторных веществ Х является тимус (вилочковая железа). Назначение таких веществ Х — неспецифическая защита от рака, туберкулеза, сибирской язвы и всех остальных патогенов. Фактически, все, что происходит при СПИДе (который, скорее всего, представляет собой мутировавшую форму сифилиса) — это резкое снижение способности организма к производству рефракторных веществ Х, что влечет за собой выключение целых стадий иммуннитета, без которых не работает вообще ничего, кроме низшего уровня защиты, т.е. протеолиза. Итак, подведем итоги.

[Упоминание сифилиса, т.е. конкретно половой инфекции, вероятно, объясняет то, почему так называемый СПИД — это удел людей, ведущих опасный образ жизни, связанный с наркотиками и беспорядочными половыми связями, особенно гомосексуального характера.]

Чтобы вылечить рак, необходимо устранить первопричину — внутриклеточную катастрофу, обусловленную правовращающими щелочными аминокислотами гистонов. Помимо этого необходимо лечить вторичные признаки рака, являющиеся анаболическими или катаболическими. Если рак зашел далеко, и больной находится в плохом состоянии, то лечение анаболических/катаболических нарушений является приоритетным. Облучение служит отличным примером атаки на первопричину (т.е. патологические аберрации системы гистоны-гистосомы-нуклеосомы-гены), которая становится совершенно неуправляемой и приводит к необратимым последствиям. Лишь в очень редких случаях и при столь же редком везении эта мера оказывается достаточной для того, чтобы предотвратить скорый рецидив заболевания. А отсутствие рецидива возможно только в том случае, если анаболические/катаболические изменения в тканях не становятся необратимыми, т.е. если после облучения клетки сохраняют нормальную проницаемость и окислительную способность, столь необходимые для полноценной работы природных механизмов защиты тела. Но в подавляющем большинстве случаев они ее не сохраняют.

Первопричиной рака является спонтанная мутация щелочных аминокислот, составляющих гистоны, или повреждение их в результате самых разнообразных физических или химических травм. Подобные явления происходят в каждом человеке непрерывно. Но до тех пор, пока тело способно успешно проходить все 4 стадии защиты, оно — в безопасности. Нередки также случаи, когда тело выстраивает защиту от рака, находясь в предраковом состоянии, т.е. когда оно ощущает присутствие даже микроскопических количеств опаснейших веществ, появившихся в результате некой физической или химической травмы. А поскольку защитные вещества Х иммунитета эффективно нейтрализуются раковой контрзащитой, то в этом случае тело застревает на Х-стадии защиты и его швыряет из огня да в полымя.

[Как-то это очень напоминает вегетососудистую дистонию, нет? А еще климакс, правда? Поднимите руку, кто не знает, что после климакса вероятность появления рака увеличивается на порядки?]


Фрагмент речи Ревича
[переведено с диктофона] 

Как лечу лично я? Прежде всего, я принимаю решение, как я буду лечить этот конкретный рак — как анаболический или как катаболический. Все решения я принимаю на основе одного-двух параметров, которые в моем представлении лучше всего характеризуют это конкретное состояние. Т.е. если я считаю, что развитие этого рака лучше всего характеризует температура тела и число лейкоцитов, то даже если все остальные анализы (рН мочи, ее поверхностное натяжение, плотность и т.д.) будут указывать на совершенно противоположную аномалию, я не буду обращать на это внимание.

[В общем ясно — положа руку на сердце, лечил интуитивно. Нужного прибора-то тогда еще было.

На самом деле ничего удивительного в этом нет. Множество так называемых «целителей» (ну, это те, что совсем от сохи), которые имели хоть какой-то успех, обладали даром чисто интуитивно применять к больному некую сложную, многокомпонентную комбинацию воздействий, которая приводила к существенному переносу встречи с костлявой (слово «излечение» я стараюсь вообще не употреблять). Фактически, перенять такие методики невозможно, поскольку никаких внятных объективных критериев действий просто нет — все на уровне животного инстинкта. Нет, можно конечно делать вид, что ты все делаешь, типа, осмысленно и ориентируясь на некие объективные показатели, но это ж все так... чтоб клиенты не разбежались. Кто ж в здравом уме будет лечиться у врача, который тебе скажет: «Да я понятия не имею, как я лечу. Вот просто мне кажется, что надо делать так, —  я и делаю. Завтра покажется другое — будем делать другое. Ну, какие могут быть обоснования, когда кажется? О-кей, детка?»]

Кроме того, необходимо отметить, что люди, имеющие серьезные патологии на клеточном уровне, очень часто демонстрируют сильные колебания между анаболическим и катаболическим шаблонами на тканевом уровне, что связано с тем, что рак (или другая тяжелая патология) прорывается с клеточного на тканевой уровень. Вот, почему большинство моих пациентов принимает анаболические и катаболические препараты одновременно.


1990

Мой перевод выступления Ревича 18 августа 1990 года, размещенного на youtube (там есть и второй ролик на 55 минут, но это урезанная версия первого).


Сегодня я первый раз в жизни (впервые за 94 года — прим. мое) выступаю не перед учеными, не перед биохимиками, не перед специалистами в области рака. Институт Прикладной Биологии, который я возглавляю, является сугубо научной организацией, причем не только в плане медицины, а вообще. Например, многие мои разработки в области физики, заметьте — не медицины, нашли применение в Германии. А вот в Италии и Франции активно используются мои разработки в области именно медицины.

В свое время (в 50-х годах прошлого века — прим. мое) я серьезно заинтересовался ролью психики в возникновении и развитии различных заболеваний, особенно рака. И как-то ко мне пришел мужчина, доктор философии, психотерапевт (его звали ЛеШан — прим. мое), который выразил свою крайнюю заинтересованность в изучении психологического аспекта раковых заболеваний. До того, как попасть ко мне, он обращался во множество больниц Нью-Йорка — никто не проявил даже малейшего интереса, а мне это было чрезвычайно интересно. Да, к сожалению, ситуация и раньше, и сейчас такова, что при лечении врачи совершенно не принимают в расчет психологическое состояние больных. В общем, мы начали работать вместе. Проработали не очень долго — всего 12 лет, по результатам которых в свет вышли несколько наших публикаций. Одна из наиболее важных насчитывала целых 70 страниц и была опубликована в Journal of the National Cancer Institute, т.е. инстанции, выше которой будешь искать — не найдешь. Сегодня (в 1990 году — прим. мое) доктор ЛеШан является большим авторитетом в сфере психологии вообще и психологии при раке в особенности.

Мы предложили вполне научное, биологическое объяснение того, каким именно образом психика влияет на процессы в организме — оказалось, это влияние опосредуется через секрецию гормонов надпочечников. И этот факт позволяет свести воедино целый ряд других фактов, характерных для больных раком. У нас была довольно обширная статистика по раку вообще, но мне особенно хотелось бы выделить один конкретный рак — лимфому, т.е. озлокачествление лимфатической системы. В этом случае практически у 100% больных в жизни обнаруживается серьезная психологическая травма, а точнее шок, имевший место незадолго до появления первых клинических симптомов болезни. Вообще говоря, любое серьезное эмоциональное потрясение, т.е. шок способен повлиять на лечение самым радикальным образом.

Мне вспоминается такой случай: ко мне поступила на лечение девушка с далеко зашедшим раком, учительница, у которой практически не было шансов. Однако отклик ее тела на мое лечение был просто исключительно хорошим. До того момента пока ей не пришло уведомление об увольнении. Я направил к ее начальнику своего сотрудника с просьбой не увольнять ее, затем даже говорил с ним лично, но ее все равно уволили. Дальше произошло просто невероятное — менее чем за неделю пациентка с просто идеальным откликом на лечение превратилась в абсолютно другого человека, не реагирующего вообще ни на какие препараты. В общем, несмотря на все наши усилия, включая помощь онкопсихологов, ее состояние продолжало неуклонно ухудшаться. И случаев подобных этому много — скажем, пациентка идет на поправку и вдруг ее муж погибает в автокатастрофе. И эта пациентка, которую еще вчера можно было назвать образцовой в смысле лечебного прогресса, податливости лечению, оказывается не реагирующей вообще ни на что — те же самые препараты, которые еще вчера давали прекрасный эффект, больше не работают. И все идет прахом. Поэтому психологическое состояние человека играет при лечении колоссальную роль.

Или взять относительно недавний случай (конец 80-х — прим. мое): ко мне на прием пришла больная женщина в сопровождении мужа и подруги. Ее спутники зашли ко мне в кабинет для, так сказать, предварительного приватного разговора, а больную попросили подождать в приемной. 10 дней спустя она снова пришла ко мне, но уже одна, и сказала следующее: «Когда я тогда сидела у вас в приемной, я разговорилась с одной из ваших пациенток, которая в буквальном смысле изменила всю мою жизнь. Я не принимала еще ни одного из ваших препаратов, но я уже чувствую себя радикально лучше! Ведь из-за страха смерти у меня была анорексия, я целыми днями рыдала в подушку, а теперь я понимаю, что еще не все кончено, что у меня есть приличный шанс на сохранение жизни». К счастью, ее никто и ничто не сбило с пути — и она начала лечиться моими препаратами, причем отклик на лечение был превосходным.

Повторюсь: с биологической точки зрения это объясняется тем, что эмоциональные потрясения всегда вызывают срабатывание надпочечников. Поэтому со смертельно больными пациентами нужно говорить — нужно обязательно объяснять им, что рак — это не приговор, что мнения тех 3-4 врачей, которые уверили их в том, что жить им осталось от силы 2-3 месяца, ничего не значат, что надежда реально есть. А точнее есть возможность увеличить вероятность благополучного исхода. Хотя, конечно же, нужно понимать, что психическое состояние больного, безусловно, очень важно, но все же это — не единственный фактор, определяющий исход болезни.

И хотя я занимаюсь проблемой рака совсем мало — всего-то 70 лет, я настроен достаточно оптимистично. Мой оптимизм основывается хотя бы на том, что при лечении рака я использую принципиально новый подход, принципиально новые идеи, принципиально новые лекарства.

Или возьмем СПИД. СПИД — это не только медицинская проблема. СПИД — это социальная проблема (ясное дело, социальная — прим. мое). И проблема эта чрезвычайно заинтересовала меня с самого начала. Главным образом потому, что я давно занимаюсь изучением вирусов. Когда-то давно я работал на медицинском факультете в Париже, работал с вирусами — нет, СПИД тут ни при чем, про него тогда еще никто не знал — и со мной произошел несчастный случай. Разбилась пробирка — заражение получили мои ассистенты и я сам. В результате этого моя правая рука была парализована, нарушилось зрение в правом глазу, но что еще хуже — заражение затронуло мой дыхательный центр. Меня отвезли в американскую больницу, где положили на искусственную вентиляцию легких. Я довольно долго пролежал там, будучи не в состоянии дышать самостоятельно. Как я люблю говаривать: это было моим жертвоприношением, моей платой за интерес к вирусам. Правда, этот несчастный случай не заставил меня бросить изучение вирусов. Но этот случай привел меня к очень интересным мыслям, которые помогли мне разобраться с проблемой СПИДа. Я расскажу вам очень поверхностно, так что не обессудьте. В общем, я выяснил, что при СПИДе вирус, конечно, в каком-то смысле важен, но гораздо важнее другое — больные лимфоциты. И в смысле влияния на физиологию эти больные лимфоциты мало чем отличаются от какой-то пораженной ткани или органа. Своим существованием СПИД на 90% обязан именно больным лимфоцитам. Поэтому если вы хотите вылечить СПИД, то нужно, прежде всего, вылечить лимфоциты. Исходя из этого, я разработал препарат, который дал исключительно хорошие результаты — почти 100% положительных исходов даже в сильно запущенных случаях.

Совсем недавно, например, произошел совсем необычный случай: ко мне попал реально умирающий пациент со СПИДом, который больше не реагировал ни на какое (традиционное — прим. мое) лечение и должен был умереть со дня на день. И я выяснил, что у таких людей в организме отсутствует одно очень важное вещество. Вещество, которое должно производиться системой защиты (иммунитетом — прим. мое). Я выделил это вещество и инъецировал больному, который находился в предсмертном состоянии и уже не мог говорить — так на следующий день мы с ним беседовали. А на третий день его выписали из больницы домой. И таких случаев довольно много.

Вообще, проблему СПИДа можно считать решенной. На следующей неделе (напоминаю, что доклад состоялся 18 августа — прим. мое) в Вашингтоне должны начаться массовые испытания моих препаратов на больных СПИДом. Подчеркиваю: официальные испытания. Хотя возможно все начнется несколько позже, ибо ответственные должностные лица из Food & Drugs и National Cancer Institute в середине сентября собираются в отпуск. Но как бы то ни было, я уже сейчас знаю, что результаты просто отличные. Ситуацию с раком отличной не назовешь, но она хорошая. Я выяснил, что все раковые клетки чрезвычайно чувствительны к одному веществу — к сере. Но тут есть огромное НО.

[Мой комментарий: Вообще говоря, выбор серы не является чем-то неожиданным, ибо еще во время Первой мировой войны медики совершенно случайно заметили странную закономерность — у солдат, страдавших онкологическими заболеваниями, после отравления ипритом вдруг ни с того ни с сего замедлялся опухолевый рост. Изучение этого феномена привело к созданию первого препарата для химиотерапии — эмбихина (азотистого аналога иприта), который кое-где используется до сих пор. Но фармацевты, как водится, не поняли, что же лежало в основе противоопухолевой активности иприта, а потому аналог создали страшно ядовитый и не содержащий серы.]

Попытки лечить рак препаратами на основе серы были и до меня. К сожалению, безуспешные. Но я понял причину отсутствия результатов. Все дело в том, что сера при раке работает только в том случае, если она входит в организм в составе липидов. Как вы, вероятно, знаете, всю свою жизнь я посвятил изучению липидов. Я даже написал 800-страничную книгу, которая целиком и полностью посвящена липидам (речь идет, разумеется, о монографии Ревича 1961 года Исследование в области физиопатологии, заложившее основы управляемой химиотерапии, особенно в сфере лечения онкологии — прим. мое). Биохимическое определение липидов, которое сегодня дают в ВУЗах, это мое определение. Так что можете мне поверить — в этом я хорошо разбираюсь.

И когда я встроил серу внутрь липида — результаты превзошли все ожидания. А это дает нам две вещи: во-первых, надежду. Позвольте в этой связи рассказать вам одну очень впечатляющую историю. Была у меня пациентка с раком груди. Ей сделали биопсию — никаких сомнений не было, это точно был рак. На протяжении месяца я колол ей свой препарат на основе серы, и каких-то очевидных изменений опухоль не претерпевала, ее размеры были неизменны. Пациентка, естественно, проявляла беспокойство, но я сказал: «Насколько я знаю из экспериментов с животными, ваша опухоль мертва и совершенно неактивна, теперь это просто мертвая ткань». Эта женщина, кстати, была сестрой директора Memorial Hospital... В общем, она мне не поверила, и эту опухоль ей вырезали. Однако последующий гистологический анализ показал, что живые злокачественные клетки в опухоли действительно не обнаруживаются. Поверить в это никто не мог, так что эту опухоль направили для повторных исследований еще в 4 разных лаборатории — с тем же результатом. На что я им всем сказал: «Я ж вам говорил. И зачем вы только исполосовали женщину?».

Еще в опытах с крысами я установил, что после инъекции моего препарата опухоль действительно не изменяется внешне на протяжении примерно месяца. Но когда я вырезáл эти опухоли размером с грецкий орех из крыс и отправлял на исследование трем различным гистологам, они все каждый раз подтверждали мне, что живые клетки в них полностью отсутствуют. Но это еще не все. Кусочки этих опухолей, подсаженные другим животным, не приводили к развитию рака ни в одном случае. Короче говоря, мы имеем в распоряжении средства, которые могут превратить живую и активную опухоль в мертвую, неактивную. Но мертвая опухоль не может испариться — иногда требуются многие месяцы для того, чтобы организм рассосал и удалил ее из себя, как удаляет всякую мертвую ткань.

Был у меня еще такой случай: ко мне поступила на лечение мать одного министра, очень большой шишки. У нее диагностировали рак печени, опухоль простиралась аж до лобка, в общем, была просто огромная. А началось все с рака желудка. Одним словом, она была уже одной ногой в могиле. Я проколол ей свои препараты, и все мое научное чутье говорило мне о том, что опухоль мертва. Ее основной лечащий врач позвонил мне и сказал: «Да, я вижу, что пациентка как бы жива и даже играет в гольф, но, доктор Ревич, помилуйте, опухоль-то никуда не делась — вон она, как была так и есть все там же в том же виде!». В ответ на это я предложил ему прекратить всякое лечение и просто подождать. И что вы думаете? Для того чтобы опухоль рассосалась, потребовалось полгода! И я сказал им всем: ну, вот видите, я же вам говорил — мое лечение убило опухоль. Но всем же не терпится — все хотят чтобы опухоли не было уже завтра. Поэтому когда люди видят, что опухоль не исчезает, лечение автоматически считается плохим. Но в реальности лечение отличное — потому что опухоль погибает, а это главное. А потом, повторюсь, требуются месяцы на рассасывание мертвой ткани, причем безо всякого там воспаления, безо всякой боли. Так что, как видите, мой оптимизм в отношении рака вполне обоснован.

Просто, повторяю это еще раз, больным необходимо объяснять, что быстрого исчезновения опухолей ждать нельзя. После лечения по моему методу расти они не будут, но для их рассасывания нужно много месяцев. Поэтому ни в коем случае нельзя впадать в отчаяние и кричать «Ой-ой-ой, с опухолью ничего не происходит, она все там, лечение не помогает!». Если уж совсем невтерпеж, ну, пойди через месяц сделай еще одну биопсию — тебе скажут, что живых клеток в опухоли нет. А если и есть, то очень мало — и все они погибнут если не через месяц, так через полтора точно. Мертвая опухоль не создает телу никаких проблем — от нее нет ни боли, ни кровотечений, ничего. Трудно жить с живой опухолью, а с мертвой — легко. Просто нужно набраться терпения. И подтверждения этому я вижу каждый божий день. Вообще все это требует совершенно другой ментальности (т.е. образа мышления, восприятия реальности — прим. мое).

БылоБыл у меня пациент с огромной опухолью гортани, который находился в полном отчаянии, из-за страшных болей принимал морфий, но после начала лечения по моему методу боли у него не появлялись больше ни разу.

[Это, конечно, очень круто, но пока остается загадкой, как Ревич этого добивался.]

Но опухоль, разумеется, была на месте — уменьшалась она очень медленно, для ее исчезновения потребовалось несколько месяцев. Не знаю как, но я убедил его в том, что еще не все потеряно — и он терпеливо ждал. Потому что, повторяю это еще раз: мои препараты убивают раковые клетки, но для того, чтобы мертвая опухоль рассосалась, требуется много времени. А убеждение пациентов, объяснение им всего этого — это, в общем-то, составная часть моей методики. Поскольку я твердо верю в то, что делаю, подобная психотерапия для меня необременительна. Хотя, конечно, достучаться до того, кто не хочет слышать ничего и твердит как мантру только одно: «Я приговорен — мне сказали, что мне осталось жить 3 месяца...» бывает крайне сложно. В реальности же все эти приговоры только пугают людей и заставляют их каждый день ждать смерти. А этого делать категорически нельзя. Мои пациенты — те, кто поверил мне, — живут вопреки всем этим приговорам и год, и два, и гораздо дольше.

Я борюсь за жизни людей не только в биохимическом, медицинском плане, но и в психологическом. Я объясняю людям, что надежду нельзя терять ни при каких обстоятельствах, нельзя впадать в отчаяние. Должен вам сказать прямо: традиционные методы лечения рака — это катастрофа. В США от рака каждый год умирает 490.000 человек. И это притом что они активно лечатся! Облучение, химиотерапия и все такое... Лучше бы они вообще не лечились — дольше бы прожили. Но человеку с раком практически невозможно объяснить, что химиотерапию делать не надо. А кроме того, если у человека другой лечащий врач, я законодательно не имею права вмешиваться (говорить человеку, типа, плюнь на него и пошли лечиться ко мне — прим. мое). Но, повторюсь, рак — это не приговор, а надежда — лучшее лекарство. Как я уже говорил, сегодня я первый раз выступаю с докладом не перед медиками и химиками, а перед обычными людьми. Так что простите меня за мой корявый английский и, возможно, не очень доходчивое изложение. Я все же надеюсь, что вы смогли понять то, что я хотел донести до вас.

— А теперь, доктор Ревич, к вам есть ряд вопросов, если позволите. Начнем с того, почему одни люди заболевают раком, а другие нет?

В ходе работы я установил одну очень важную вещь... Ведь что вообще такое рак? Я много размышлял о возникновении жизни, различных биологических видов и т.д. и пришел к весьма любопытному выводу: рак — это паразит, чужеродный организм, животное, которое эволюционирует в полной аналогии с тем, как эволюционируют другие животные. Точнее это изопаразит (т.е. это не какой-то пришелец извне, а продукт самого тела — прим. мое).

[Полагаю, здесь сторонники паразитарной теории рака должны испытать мощный струйный оргазм, забиться в конвульсиях от радости и описаться от счастья.]

Всякое животное начинается с одной-единственной клетки, а затем растет, крепнет и все такое — это называется онтогенезом. При раке все происходит точно также. При редком везении рак можно поймать на стадии когда это еще даже нельзя назвать раком. Это называется предраковым состоянием, которое позже переходит в настоящий рак, ведущий захватническую политику — начинается процесс размножения, такой же, как и у многих других животных. Многие животные размножаются путем рассылки в разные стороны кист, из которых вырастают новые животные. После этого эволюция рака переходит на новую ступень. Я, например, показал, что боль при раке возникает тогда, когда появляются патологически измененные клетки конкретно соединительной ткани.

[Интересно, когда голова раскалывается (но рака мозга нет), там тоже соединительная ткань болит? А она там вообще есть? Или это там рак пытается обосноваться?]

[33:20] Ведь известно, что люди нередко имеют большие опухоли, которые вообще не причиняют боли. Но по мере эволюции рака ситуация может измениться — опухоли могут стать чрезвычайно болезненными. А это означает, что животное по имени рак перешло на другую ступень своего развития. Но на этом эволюция не заканчивается — животное развивается дальше пока, в конце концов, не приковывает человека к постели и не уничтожает его. Повторяю: хозяина убивает паразит, который в процессе своей эволюции сумел намного превзойти его по совершенству, агрессивности и способности к выработке специфических смертоносных веществ.

[Мне не совсем ясно следующее: паразиты вроде бы не заинтересованы в гибели хозяина — они живут за его счет. Рак же зачем-то убивает хозяина и сам при этом погибает вместе с ним. Какой-то это неправильный паразит получается. Или рак — это что-то вроде стимулятора эволюции для самого человека? Кстати, мысль о том, что рак — это попытка сформировать некую новую защитную железу, проходящую определенные стадии развития и эволюционирующую в направлении совершенства защиты от какого-то яда, высказывал также и Вильям Кох. Но как-то все это очень странно...]

И выделив эти вещества из раковых больных, я выяснил, что, оказывается, большинство их относится к классу фосфолипидов! И этот факт подсказал мне, как со всем этим бороться даже в самых запущенных случаях. Причем это касается не только рака, но и большинства других тяжелых заболеваний.

[Здесь выпускники школы традиционной медицины и биологии должны забиться в эпилептическом припадке. Ведь согласно догматам, внесенным во все талмуды как непререкаемая «истина», все клеточные «мембраны» состоят из фосфолипидов. Мало того, что мембран, оказывается, нет, так теперь еще и фосфолипиды, мягко говоря, неполезны? Нет, они действительно присутствуют в некотором количестве в поверхностном слое клеток, но если клетку полностью обезжирить, то на ее структуре это никак не сказывается. А зачем же они тогда там сидят?

«Несмотря на то, что фосфолипиды несомненно входят в состав большинства клеточных мембран, их роль в обеспечении проницаемости таковых для воды, ионов и неэлектролитов — в лучшем случае вторична, да и то наблюдается лишь в очень ограниченном числе клеток... Удаление 95% липидов из мембран митохондрий печени, а также из мембран микробных клеток не привело даже к малейшим разрушениям трехслойной мембранной структуры. © Гильберт Линг]

Помните, в начале доклада я рассказывал вам про смертельно больного СПИДом, который не мог говорить, и которого на третий день выписали домой? Так вот причиной такого его плачевного состояния были эти вот самые вещества. Что при далеко зашедшем раке, что при СПИДе, мы имеем дело с паразитом, который для уничтожения хозяина производит такие вот вещества. Поэтому надежду на жизнь нам дает не какая-то абстрактная вера, а способность нейтрализовывать эти вещества. Я более-менее научился делать это при раке, добился исключительно хороших результатов при СПИДе, не говоря уже про менее тяжелые заболевания. В общем, концепция паразита, переходящего в своем развитии с одной ступени эволюции на другую, позволила мне разработать такую же ступенчатую терапию. Например, больному, находящемуся на последнем издыхании, я не даю те же вещества, что даю больным с начальными стадиями рака и наоборот. Кстати, боль указывает на то, что ткань неспособна работать с кислородом. Но она способна работать с серой. Такой подход является принципиально новым, ранее не использовавшимся никем. Ну, и не забывайте, что рак — это паразит, злобное животное, целью которого является уничтожение хозяина.

— Доктор Ревич, как вы видите развитие онко-направления в будущем?

Это вы, типа, пошутили? Я уже все развил. Ну, а если серьезно, то работа продолжается. Например, в Италии... Правительство Италии попросило меня работать в сотрудничестве с университетом Болоньи, который специализируется конкретно на СПИДе, и вместе мы достигли выдающихся результатов. Именно там я впервые показал всем, как сера действует на лимфоциты в пробирке, зараженные вирусом СПИДа.

[Весьма любопытно то, что Ревич не называет этот вирус вирусом иммунодефицита человека — он говорит the virus of AIDS, а не HIV, — хотя в 1990 году термин Human Immunodeficiency Virus использовался всеми и всюду. Фактически, Ревич говорит просто о неком дефекте лимфоцитов. Ну, это как у одного есть аллергия на цитрусовые, а у другого нет. Так и тут — у одного лимфоциты нормальные, а у другого дефективные. Так что ВИЧ тут, возможно, вообще ни при чем — просто правила игры таковы, что либо ты винишь во всем вирус, либо молчишь в тряпочку.]

Я показал, что добавление к лимфоцитарной взвеси липидной серы полностью изменяет состояние лимфоцитов. Будучи зараженными, лимфоциты производят весьма специфические вещества. При добавлении моего препарата они не производят их вообще. Таких экспериментов было много — все с одинаковыми результатами. Но это еще не все. Правительство Италии попросило меня направить мои препараты в университеты Милана и Рима, где оно спонсировало расширенные испытания на животных и все такое. Так что буквально со дня на день мой метод лечения рака может стать официальной терапией рака в Италии, утвержденной на государственном уровне. В этой связи любопытно отметить, что антираковые препараты производства таких корпораций как Pfizer, Bristol-Myers Squibb и еще двух, я забыл каких, правительством Италии были отклонены — они сказали: «Спасибо, но мы выбираем препараты Ревича».

[Интересно, приняли в итоге методику Ревича в Италии или нет? Тут даже неважно, фигурирует его имя в лечебных процессах или нет, важно как именно они лечат рак. Хотя думаю, что всякие там Pfizer'ы Squibb'ы заплатили кому надо и Ревича с его методикой задвинули куда подальше.]

— Поясните, пожалуйста, что такое липиды?

Забавно, что, будучи доктором медицины, я имею глубокие познания в области физики. И, как я уже говорил в начале, один университет в Германии активно использует мои разработки в области именно физики. Так вот, липид — это полярно-неполярное вещество, в котором неполярная группа является доминирующей. Т.е. это вещество, в котором силы Ван-дер-Ваальса больше полярных электростатических сил. Это мое определение липидов, которое теперь внесено в учебники. Липид состоит из двух частей — небольшой полярной группы (карбоксильной, гидроксильной, аминогруппы и т.д.), присоединенной к большой длинной неполярной «колбасе» (например, жирной кислоте, у которой отнята группа COOH). Да, я понимаю, что говорю вещи малопонятные большинству, но я все-таки закончу мысль.

Я обнаружил одну чрезвычайно важную вещь, которая лежит в основе успешности моего лечебного подхода. Я установил, что в норме липиды в теле находятся в связанном состоянии. Исключение составляют мозг и эритроциты, в которых липиды находятся в свободном состоянии. А в любом другом месте они связаны — в нормальном теле свободных липидов больше нигде нет. Но, как оказалось, ими изобилуют места патологий! Именно поэтому все мои препараты — это липиды, которые притягиваются только туда, где есть свободные липиды, т.е. в зоны патологии, и никуда более. Вот это и есть секрет моей успешности, хотя какой же это теперь секрет после того, как я вам о нем рассказал. Повторяю: этот факт является краеугольным камнем моего лечебного подхода — свободные липиды присутствуют исключительно там, где есть патология. Есть они и в мозге, но он защищен гематоэнцефалическим барьером, а эритроциты — это вообще отдельная история. Подчеркиваю это еще раз: свободные липиды появляются только в местах патологий, больше нигде.

[Здесь определенно необходимо пояснить, какой смысл вкладывается в понятие «свободный липид», ибо это совсем не то, что кажется из названия. На стр. 312 своей монографии Ревич пишет, что свободный липид — это липид, у которого полярная группа не является нейтрализованной. Соответственно, связанный липид — это липид с нейтрализованной полярной группой. Свободные липиды, как правило, обладают биохимической активностью и, соответственно, влияют на физиологию тела; связанные липиды — нет. А липид, перестающий быть свободным, утрачивает свою биохимическую активность и, следовательно, больше не может влиять на физиологию и вызывать какие-то эффекты. Кстати, судя по всему, компоненты, входящие в растворы Самохоцкого, способны связывать если не все, то много разновидностей свободных липидов. Ведь неспроста они все относятся к так называемым а(д)стрингентам, т.е. вяжущим веществам, химическим соединениям, способным сморщивать и уплотнять ткани. Вон, у мужичонки нога аж на 2см укоротилась! Только здесь есть нюанс: уплотнение белка, просто сдерживающее его разбухание, малоэффективно, поскольку свободные липиды будут упорно заставлять ткани воспаляться и набухать. Поэтому во главе угла должна стоять именно нейтрализация свободных липидов. Многие вящущие вещества обладают относительно неплохой способностью сдерживать набухание белка — это хорошо известные препараты на основе йода, цинка (цинковую мазь знаешь?), алюминия (фосфалюгель знаешь?), хлора, кальция, меди (помнишь, как в детстве медяки к ушибам прикладывали?) и менее известные на основе, скажем, висмута. Но практически ни одно привычное вяжущее вещество не способно эффективно нейтрализовать свободные липиды! Поэтому эффект у всех этих средств лишь временный и не особо значительный. Самохоцкий столкнулся с этой проблемой и решил ее чисто эмпирическим путем, так и не поняв истинных механизмов происходящего.

Момент же с мозгом особенно интересен. Фактически, наличие свободных липидов в мозге прямо указывает на то, что мозг — зона патологии по любому. Впрочем, лично я в этом никогда не сомневался. Да и наш уважаемый профессор Савельев, главный мозговед всея Руси, неоднократно заявлял в точности то же самое: мол, мозг — это для остального тела чужеродный орган, который иммунная система просто мечтает уничтожить. И что если гематоэнцефалический барьер, не дай божок, пробивается (а он периодически пробивается), то последствия могут быть о-го-го!

Далее, известно, что Ревич неплохо справлялся с раком мозга. Но, спрашивается, как он мог это делать, если гематоэнцефалический барьер его препараты туда не пропускает? Стало быть, все-таки пропускает и они туда проходят? Подробностей я не знаю, но знаю наверняка одно — по голове препараты Ревича лупят очень сильно. Я скажу больше: я — аллергик с 35-ти летним стажем и у меня есть все препараты Ревича. И я могу поклясться в том, что практически все эти масла имеют чрезвычайно мощный полевой (индуктивный) эффект. Это выражается в том, что я с завязанными глазами ощущаю приближение к лицу многих флаконов даже при полном отсутствии запаха. Кстати, не я один такой — при поднесении их к лицу в плотно закрытой стеклянной таре аллергически сенсибилизированный человек ощущает как будто кровь комком придвигается к тому месту, где находится склянка, и словно притягивается к ней. Если же начинать медленно водить склянку вокруг головы, возникает ощущение перемещения комка крови вслед за ней. Если же аллергику дать понюхать многие препараты Ревича, то состояние переходит в обморочное, а иногда и в анафилактический шок, который лично я получал 4 раза.]

Однажды я сделал всего одну инъекцию своего препарата пациентке с раком груди, лежавшей в Memorial Hospital. Через 15 минут после укола она сказала, что чувствует что-то не только в правой груди (где у нее уже обнаружили опухоль), но и в левой, где никакой опухоли не было. Через несколько месяцев у нее обнаружили опухоль и там. Подобных ощущений у нее больше не возникало нигде — поэтому логично, что никаких других опухолей у нее не нашли. Таким образом, мои препараты четко показывают, где в организме находятся места скрытой патологии, даже если человек ничего о них не знает. Как это возможно? Я же уже сказал: это возможно только потому, что в таких местах есть свободные липиды. Вот это и есть фундамент, на котором зиждется весь мой лечебный подход, — мои липидные препараты тяготеют исключительно к свободным липидам, находящимся в теле. Подобное тяготеет к подобному, как вы знаете.

[Могу только подтвердить — да, все так. Все ощущают разное и по-разному, но в 80% случаев это работает более чем конкретно.]

Путем атомно-абсорбционного анализа можно показать, например, следующее: если взять животное с опухолью и инъецировать ему какое-нибудь нелипидное соединение селена (чаще всего применяют селенит натрия — прим. мое), то это вещество более-менее равномерно распределится по всему телу (и вызовет острейшую интоксикацию — прим. мое), причем в опухоли его будет не больше, чем где-то еще. Но если инъецировать селен, встроенный в липид, то он почти весь окажется поглощенным опухолью, а в остальных частях тела его будет крайне мало. Вот и весь секрет. Короче говоря, мое открытие состоит из двух частей: 1) обнаружение свободных липидов в зонах патологии и 2) нахождение способа встраивать различные элементы таблицы Менделеева внутрь липидов. Такие липиды со встроенными в них элементами переносятся с кровотоком исключительно к местам патологий, поглощаются именно там, и уже только после этого происходит высвобождение элемента. Я встроил в липиды чуть ли не все элементы таблицы Менделеева — и медь, и бериллий, и свинец, да все. Кстати, бериллий — классная штука, он отлично убивает даже очень упорные опухоли.

[Мне всегда было интересно вот что: наелся, значит, человек этого бериллиевого масла, все это масло ушло в опухоль, бериллий там десантировался и убил ее. Допустим. А потом-то эта куча бериллия куда и как денется? Носить в себе такую кучу бериллия (или еще какого токсичного элемента типа селена, свинца, цезия, стронция и т.д.) это неопасно что ли? Т.е. ты ходишь с «осколком» бериллия или там свинца в теле и это ни на что не влияет?]

Или взять все ту же серу... Человека с раком можно накормить какими угодно препаратами, содержащими серу, только все это без толку. Работает только сера, встроенная в липиды, причем работает очень быстро. А сера в каких-то других формах не работает — пробовал многократно. Так что для того, чтобы был эффект, нужно все встраивать в липиды, которые подобно магнитикам устремляются к зонам патологий, а не болтаются по всему организму. Вот, за 5 минут я рассказал вам о том, чем занимался 70 лет.

[Довольно примечательно то, что липидная сера использовалась Ревичем для лечения не только рака и СПИДа, но также и алкоголизма, наркомании, табакозависимости, аутизма, маниакально-депрессивного синдрома и различных других психо-неврологических состояний. Свое первое знакомство с препаратами Ревича, состоявшееся много лет тому назад, я начал как раз с липидной серы, чайную ложку которой я проглотил после чудовищного новогоднего корпоратива, где выпил очень много водки, за что утром, естественно, поплатился. Я уже не помню всех нюансов, но ее действие меня весьма поразило — в теле (главным образом, в голове) произошла целая серия каких-то то ли пульсаций, то ли подергиваний, то ли толчков, то ли уколов-проколов, возникло ощущение, что под кожей головы что-то ползает и шевелится, в общем, эффекты возникали очень необычные. После этого голова у меня дико разболелась, к вечеру я сильно охрип, поднялась температура, я свалился с симптомами сильной простуды, а на следующий день у меня полопались все капилляры в глазах. Проболел я дней 5 или типа того. В общем, эксперимент получился поучительный, запоминающийся.]

— Скажите, доктор Ревич, есть ли какая-то связь между артритом и раком?

Нет. Я наблюдал сотни больных артритом и не могу припомнить ни одного случая, когда больной артритом заболел бы еще и раком. Заболевания эти совершенно не связаны между собой. Рак — это паразит, артрит — никакой не паразит.

— Правильно ли я понимаю, что когда вы при раке даете липидную серу, которая направляется прямиком в опухоль, это своего рода местное воздействие, а не воздействие на организм в целом? (Мужик, по-моему, сам не понял, что спросил. Ведущая тоже не поняла вопроса и передала его Ревичу неправильно — мол, а почему серу нужно заталкивать в липид? — прим. мое)

Обычные соединения серы не работают. Я встраиваю серу в молекулу масла. Встраиваю по своему методу, который мной запатентован. Сера в масле «садится» на двойные связи... В общем есть специальная методика.

— Когда такая сера попадает в организм, она куда девается — переносится кровью?

Человек глотает капсулу с маслом, которая в желудке растворяется. Содержащееся в ней масло подхватывается кровью, а конкретно липидами, содержащимися в эритроцитах, и переносится по всему телу — в любое место, куда они могут добраться. Масло не вступает в реакцию с нормальными тканями, а связывается только с патологическими. Весь процесс занимает 15-20 минут, если давать масло перорально, и 10 минут, если масло инъецировать. Соответственно, если есть болевой синдром, боль должна ослабнуть через 10-15 минут.

[За все те годы, что я работаю с препаратами Ревича, я не припомню ни одного случая, когда после их приема человек сказал бы: «Ну, брат, спасибо! Было так плохо, а стало так хорошо!». Все с точностью до наоборот: после приема, как правило, возникает нехорошее состояние, по степени дискомфорта варьирующееся от «как-то мне не очень хорошо» до «мне очень плохо», а то и «мне гораздо хуже, чем было, и зачем я только в это ввязался». Я, кстати, отношусь к последним. Нет, позже странным образом действительно становится лучше, чем было, но до этого «позже» нужно как-то дотерпеть. В лучшем случае человек не испытывает ничего и, типа, пожимает плечами. Но о каком-то чудотворном быстром облегчении речь вообще не идет — все через обострение.]

— Скажите, липид — это часть клетки или сама клетка? (на редкость дебильный вопрос — прим. мое)

Конечно часть клетки. Точнее это часть клеточной мембраны. В клетке есть ядро, окруженное цитоплазмой, которая, в свою очередь, окружена мембраной. Липиды находятся преимущественно в мембранах, в том числе в мембране клеточного ядра. Короче говоря, где есть мембраны — там есть и липиды. Согласно моим представлениям, мы все сделаны из липидов, мы накапливаем липиды. А водная среда наших тел служит для того, чтобы сохранять липиды в неприкосновенности. Функционирование наших тел с головы до ног зависит от липидов. Мы — липидные существа. Я написал по липидам небольшую книжицу страниц на 800 — почитайте при случае.

[Ни один ученый не имеет возможности подвергнуть сомнению и перепроверить все, что было наворочено и всунуто в учебники до него. Иначе вся жизнь уйдет на борьбу с ветряными мельницами и ничего конструктивного создать не получится. Поэтому каждый ученый вынужден что-то принимать на веру, принимать как некую данность, а дальше революционизировать то направление, которое ему больше по душе. Ревич был убежден, что мембраны, внесенные во все учебники как истина в последней инстанции, реально существуют, а жиры и спирты как-то там регулируют их проницаемость. Иными словами, Ревич не задумывался о ложности этого постулата — он работал так, как будто бы мембраны реально существуют. Но Линг (тоже за 70 лет работы) в многочисленных целевых экспериментах доказал, что удаление 95% жиров из пресловутых «мембран» вообще не меняет их струкуры — картина под электронным микроскопом не меняется! О, сюжет!]

— Значит, вы засовываете серу в липид, и этот липид что-то атакует? Я что-то не догоняю: что именно он атакует — липиды, свободные липиды или опухоль? (в аудитории, конечно, сидят редкие дебилы — прим. мое)

Водорастворимые соединения серы вообще ничего не атакуют — они какое-то время болтаются в крови, а потом выводятся с испражнениями. Сера же, встроенная в липид, плавает по организму до тех пор, пока не натолкнется на любое скопление свободных липидов, где происходит ее связывание (т.е. она остается в организме, а не выкидывается из него — прим. мое). Вообще, липидную серу нужно принимать всем, не дожидаясь рака, — одной капсулы раз в месяц вполне достаточно. И повторю это еще раз: принимать какие-то препараты, просто содержащие серу, бессмысленно — сера должна быть липидной.

— Есть ли вероятность, что и в США ваша методика лечения рака будет принята в качестве официальной по аналогии с тем, как это собираются сделать в Италии?

Группа конгрессменов приняла сравнительно официальное решение подумать над этим. Есть такой доктор Бреннер, онколог с 30-ти летним стажем, очень важный и уважаемый человек, которому поручено провести испытания моих препаратов на ряде больных СПИДом и раком. Я встречался с доктором Бреннером позавчера, а послезавтра он на 2 недели уезжает в отпуск в Европу. Однако есть шанс, что он успеет передать кое-какие материалы в Вашингтон до своего отъезда. Но Вашингтон хочет знать точно, чем конкретно я лечу — что это за вещества такие. В общем, пока все неопределенно...

— Доктор Ревич, многие из нас каждый год проходят медицинское обследование, сдают кровь на анализ и все такое. Скажите, в этих анализах есть какие-то параметры, на которые следует обращать особое внимание в свете вашей липидной теории?

Ко мне тут недавно приезжал один очень серьезный ученый из Европы, глава крупного института... приезжал с проектом. Суть проекта — изучение содержания различных элементов таблицы Менделеева в липидах. Ведь обычные элементы (речь идет главным образом о всевозможных водорастворимых солях, какие пихают в БАДы — прим. мое) не работают вообще, либо дают очень небольшой эффект. Чтобы элементы работали, необходимо встраивать их в липиды. Но при этом очень важно знать, каково текущее содержание того или иного элемента в теле! Ну, вот взять хотя бы медь. Я показал, что злокачественные клетки содержат очень мало меди. А кровь при этом перенасыщена медью — ее концентрация там в 3 раза выше нормы. Смысл такого поведения организма в том, что он, как Система, пытается компенсировать качественный недостаток меди в опухолях ее количественным избытком уровнем выше, т.е. в водной среде. Да, эта компенсация ему не удается, но это как слепой безусловный рефлекс. Поэтому для того, чтобы лечение было четко направленным, необходимо измерять концентрацию меди не только в крови, но и в липидах. Если у больного концентрация меди повышена (или понижена) и в крови, и в липидах, то это, в общем-то, нестрашно. Плохо, когда наблюдается сильный перекос — там мало, а тут много, что, собственно, и наблюдается при раке. А для того чтобы проводить такие анализы нужен специальный аппарат, который стоит ни много ни мало 100.000 долларов. В том европейском институте, откуда приехал человек, такой аппарат есть, у меня пока нет, но он мне поможет с исследованиями. Вообще, какую болезнь ни возьми — хоть СПИД, хоть диабет, хоть рак, да что угодно — везде необходимо сравнивать концентрацию элементов в липидах и в крови на предмет сильного перекоса. Вот, например, все говорят: при раке наблюдается избыток меди. Но где эта медь-то? Она ж в крови болтается! А в опухоли ее почти нет. Так что все эти анализы на концентрацию макро- и микроэлементов в крови — бессмыслица да и только.

[Вот и объяснение того, как это делается по уму, а не методом тыка. Только нам это не светит. Где тебе такой анализ сделают? Нигде.]

— А что вы думаете о приеме витаминов при раке? Особенно если в ударных дозах. Иногда вроде помогает.

Очень сложно втиснуть в несколько предложений то, чем я занимался в течение многих десятилетий. Я разработал концепцию дуализма, пронизывающего Природу, согласно которой все вещества, состояния, болезни и т.д. имеют двойственную природу. То же касается и витаминов — одни из них работают в одном направлении, другие — в прямо противоположном. Например, действие витаминов А, D, B6 и B12 противоположно действию витаминов B1, B2, E. За свою жизнь я, в общей сложности, детально проработал около 130 принципиально новых идей. Меня как-то спросили, как это может быть? Ну, считайте сами: я работаю 70 лет, т.е. 840 месяцев. На проработку одной идеи уходит в среднем 6-7 месяцев — так вот и получается 130.

— Скажите, если ваши препараты убивают уже имеющуюся опухоль, то можно ли с их помощью проводить профилактику рака, а также рассчитывать на то, что однажды вылеченный рак не вернется вновь?

Для полной гибели опухоли при лечении моими препаратами требуется до полутора месяцев. После этого больному рекомендуется не прекращать лечение полностью, а продолжать принимать раз-два в неделю по одной капсуле. Ведь для возобновления рака или для появления рака у объекта, которому подсажена опухоль, достаточно всего одной-единственной злокачественной клетки. Так что территорию лучше постоянно зачищать.

[А поскольку никаким вырезанием и облучением убить все раковые клетки принципиально невозможно, то понятно, почему рак не лечился, не лечится и не будет лечиться. Химиотерапия же быстрее убивает организм как целое, чем какую-то там опухоль. Но все верят, что рак лечится.]

Я хочу поблагодарить вас за вопросы, но нам пора закругляться. (Ревич также политкорректно похвалил дебильную аудиторию за «очень интересные и умные» вопросы — это я переводить не буду.)

— Последний вопрос: наше правительство постоянно жалуется на то, что на здравоохранение выделяется недостаточно средств. Вы можете объяснить им, что с помощью вашей методики им не то что не нужно будет изыскивать дополнительные средства, а они еще и сэкономят огромные средства?!

Как я уже говорил, этим занимается доктор Бреннер. Документы мы подадим, а там уж как получится. Надеюсь, что получится.

[Очевидно, не получилось.]


РОЛЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ

Вместо преамбулы. Многим кажется, что я часто пишу как бы не вполне серьезно или, как говорится, глумлюсь, стебаюсь, т.е. даю советы намеренно провокационные, издевательские и из-за этого местами как бы несерьезные. Например, разве можно на полном серьезе рекомендовать людям избавляться от родственников? Или не трястись над детьми, не отдавать им последнее и не тащить их на своем горбу по жизни до их пенсии? Или вообще забить на всех и вся? Знаю, что многие думают про себя: да это просто эпатаж, сам-то он, конечно же, так не поступает. Могу сказать в этой связи только одно: утопических, нереальных, шутливо-иезуитских советов и рекомендаций я не даю никогда. Все на полном серьезе.

Разумеется, говоря, например, о родственниках я имею ввиду не все поголовье, а лишь конкретно кровососущих и ядовитых паразитов, которые продуктами своей жизнедеятельности могут отравить что угодно и кого угодно. Я знал десятки людей, которые покорно, стиснув зубы, ухаживали и всячески ублажали, например, своих родителей, давно пребывающих в состоянии глубокого маразма или, скажем, старческого слабоумия (деменции) — кто папашу, кто мамашу, а кто и обоих сразу. Собираясь к ним — матерились, находясь у них — ощущали себя как на каторге, выходя от них — тряслись от бешенства и в глубине души мечтали лишь об одном — в следующий визит наложить на морду подушечку, обнять в позе «зажим» и удерживать в таком положении минут 5. Но... так и несли свой крест дальше до тех пор, пока объект опеки, наконец, не склеивал ласты (к всеобщему облегчению и освобождению все той же жилплощади), либо пока сами не заболевали чем-нибудь эдаким, когда все остальное становится реально до фонаря (см. цитату ниже). И это — не какие-то там психопаты, а, в целом, вполне нормальные люди.

— Вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими, и собою, и вообще, так сказать, входить во вкус. И вдруг у вас... кхе-кхе — саркома легкого... — Тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие. — Да, саркома, — жмурясь как кот повторил он звучное слово. — И вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать. Вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает и к гадалкам. Как первое, так и второе, так и третье совершенно бессмысленно — вы сами понимаете. И все это кончается трагически — тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи. © «Мастер и Маргарита», М. А. Булгаков

Со мной можно, конечно, сколько угодно не соглашаться и даже закипать от негодования, но ты не забывай главное — больной и беспомощный ты никому не нужен по-любому. Больной человек — страшная обуза для любой семьи. Помни, что как только ты попадаешь в зависимость от так называемых близких, ты тут же превращаешься в большую проблему. Но они тебе об этом, естественно, никогда не скажут — так и похоронят, любя.

Амбула: впрочем, смотри сам, откуда ноги растут. Выступление Ревича начинается с важнейшего наблюдения — он рассказывает о том, как лечил одну женщину от рака, и отклик на лечение был просто великолепным, необычайно, удивительно хорошим, какой нечасто встречается, т.е. все шло просто отлично. И тут, значит, женщина получает уведомление об увольнении...

А потеря работы для американца, тем более для больного американца, — одна из самых страшных катастроф, ибо на официальное «белое» трудоустройство у них завязано вообще все. Америка — не Россия, где всегда есть возможность заняться каким-нибудь леваком, пожить за счет родственников, побомбить на машине, поторговать носками и петрушкой у метро, грибами и ягодами на трассе, посадить на даче картошку, засолить бочку огурцов и нагнать из гороха бражки, в конце концов. Потеря работы тут — да, плохо, но не смертельно. Потеря работы там — капец.

Разумеется, женщина испытывает шок, и... все лечение идет прахом — те препараты, на которые еще вчера был превосходный отклик, дозу которых даже плавно снижали, больше не действуют!

Психологическая травма привела к радикальным изменениям биохимии тела.

Вообще, то наблюдение, что психологические факторы являются обязательными спутниками онкологических заболеваний, было сделано довольно давно. Так, например, Ян Гоулер, известный на весь мир австралийский онкобольной, самоизлечившийся от рака и основавший впоследствии в Мельбурне группу помощи онкологическим больным, пишет:

«Насколько я знаю по опыту, психологические факторы являются важной причиной большинства онкологических заболеваний. Из всех пациентов, с которыми я беседовал (а их число за время моей работы в мельбурнской группе поддержки и ведения семинаров во всех австралийских штатах перевалило за 1000), у 95% присутствует один и тот же комплекс личностных особенностей, так называемый типовой психологический портрет».

Понятно, что официальная медицина не утруждает себя исследованиями механизма влияния психики на возникновение и развитие рака, хотя влияние эмоций на гормональное и биохимическое равновесие человека известно каждому врачу. Или вот, например, что пишет на схожую тему в своей диссертации Самохоцкий:

«В целом организме его структурная единица — клетка — неотделима от своих центробежного и центростремительного нервных аппаратов». © А. А. Богомолец. Изучение местного обмена в тканях не раз показало значимость прямых нервных воздействий для ... обменных процессов. Изучение роли нервной системы в общем обмене также показало прямую зависимость углеводного, водно-солевого, жирового и белкового обмена от нервных реакций.

Особый интерес представляют исследования, началом которых были опыты Леви. Раздражая блуждающий и симпатический нервы сердца, он обнаружил в тканях химические вещества, введение которых без соответствующих нервных раздражений давало на эффекторном органе тот же эффект. В течение последующих 15-17 лет это явление в том или ином виде было обнаружено во многих частях организма. Даже передача возбуждения внутри самой нервной системы некоторыми стала трактоваться как исключительно гуморальный процесс (Леви, Кеннон, Дейл). Во всяком случае верно то, что при раздражении различных нервов в тканях организма создаются качественно различные вещества».

Через год после окончательного переезда Ревича в Нью-Йорк (в 1952 году) в возглавляемом им Институте Прикладной Биологии была выполнена особая исследовательская программа (см. стр. 308 монографии Ревича) — исследование включало оценку личности более 300 раковых больных (по спецтестам), интервью длительностью от 2 до 8 часов у половины пациентов, расширенную исследовательскую психотерапию (в течение 60-400 часов) у 25 больных. Разумеется, в каждую из указанных категорий включалась также контрольная группа. В результате выяснилось, что

Подавляющему большинству раковых больных действительно свойствен вполне определенный психологический потрет, основной чертой которого является утрата, без нахождения адекватной замены, главной эмоциональной связи в жизни, либо утрата смысла жизни, которая произошла задолго до появления первых симптомов болезни.

Иными словами, наибольшей предрасположенностью к раку обладают, например, овдовевшие и разведенные, для которых их «половинка» была для них главной эмоциональной опорой и, фактически, смыслом жизни. Данные статистических исследований полностью подтвердили подобные прогнозы (см. ниже). Более чем у половины раковых больных выявлена одна общая для всех эмоциональная модель, характеризующаяся большой неуверенностью в себе в ранние годы жизни, скрытностью, чрезвычайной личностной привязанностью к кому-то или чему-то, неспособностью найти замену этой связи в случае утраты, а также интенсивной (нередко маскированной, т.е. скрывающейся под маской телесных недомоганий) депрессией. Все это было изучено и представлено в описаниях целого ряда клинических случаев и в нескольких публикациях. В ходе исследований обнаружились факторы, которые способствуют переходу рака из одной стадии в другую, или даже вызывают рак — это исполнительная вертикаль

гипоталамус
|
гипофиз
|
надпочечники

из чего становится понятна, с одной стороны, связь между психическими потрясениями и надпочечниками, а с другой — связь между надпочечниками и лимфатической системой.

В частности, тот факт, что среди всех раковых состояний психологически нерешенная проблема наиболее отчетливо прослеживается именно при лимфомах, объясняется именно этим. Путем анализа большого количества случаев лимфомы, коллеге Ревича, профессору LeShan'у удалось доказать наличие у больных совершенно определенной модели психологических изменений, присутствовавших задолго до начала клинически выраженной болезни. При этом рецидивы болезни или периоды ухудшения состояния всегда были тесно связаны с событиями, затрагивающими психологическое состояние больных.


Согласно данным психиатрических исследований, проводившихся в течение 20 лет в конце ушедшего столетия (этим занимался, в частности фонд Меннингера, но и не только), существует явная связь между возникновением рака и

  • угнетенным, подавленным состоянием (обычно это загнанность, стресс, с которым человек не в состоянии справиться)
  • беспомощностью, брошенностью, незащищенностью, что в конечном счете выливается в отчаяние (особенно характерно для женщин)
  • утратой объекта или источника удовлетворения своих извращенных потребностей
  • депрессией или тяжелой формой меланхолии.

Очень часто в основе подобных состояний лежат сугубо дефицитарные причины, т.е. отсутствие желаемых изменений, отсутствие ресурсов для удовлетворения своих потребностей, а также всевозможные утраты или нависающие угрозы.

Яркие примеры: Хочу быть с ней, но она меня в упор не видит. Боюсь, что он обрюхатит другую и уйдет к ней и ее ребенку, а нас бросит. Хочу, чтоб мне повысили зарплату, а ее не повышают. Меня вот-вот уволят-сократят и мне нечем будет кормить семью. Страшно хочу это купить, но у меня на это нет денег. Переспал с ВИЧ-позитивной девушкой — теперь я тоже умру и т.д. И все это можно обобщить двумя словами — «голод» и «страх». Невыносимый психологический голод, который субъект не может удовлетворить на протяжении длительного времени, и/или тягостное ожидание каких-то суровых перемен в жизни.

Утраты могут быть самые разные — смерть близкого, любимого человека, уход мужа/жены, переезд на новое место жительства, уход на пенсию, начало самостоятельной жизни ребенка и т.п. Обнаружено также, что у овдовевших людей отчетливые нарушения в иммунной системе проявляются уже через 5 недель с момента смерти партнера.


Последовательница Карла Юнга, Элида Эванс также занималась выявлением главных черт личности, особенностей характера и биографии типичных онкологических больных. Вот, что у нее получилось:

  1. Одиночество, брошенность, ненужность родителям и связанные с этим тяжелые переживания в детстве и юношестве.
  2. Ранняя утрата кого-то близкого, являвшегося объектом глубокой привязанности, кто стал смыслом существования, вокруг кого строилась вся жизнь.
  3. Утрата в ранний период зрелости работы, приносившей огромное удовлетворение.
  4. Культивация исключительных отношений только с одним человеком, игнорирование альтернативных контактов.
  5. Жертвование собой — во имя родителей, детей, супруга. Готовность выносить все, лишь бы необходимый объект не исчезал из поля зрения.
  6. Потакание интересам окружающих с одновременным задвиганием своих собственных интересов.
  7. Острая зависимость от другого человека в силу, например, инфантильности, личностной незрелости или экономических причин.
  8. Подверженность чувству безнадежности, беспомощности, отказа от борьбы.
  9. Подавление своих чувств, переживание всего в себе.
  10. Неспособность изливать свою боль, гнев или враждебность. Неспособность выражать отрицательные чувства. Острая необходимость всегда казаться хорошим — окружающие обычно считают онкологических больных необыкновенно хорошими людьми, недоуменно приговаривая: «И за что только такому светлому, доброму человеку такая напасть?!»

Особенно любопытно то, что лейкемия и рак лимфатических узлов обычно развиваются в тех случаях, когда человек сталкивается с несколькими утратами подряд, приводящими его в состояние отчаяния и безнадежности. Да и сам по себе диагноз, понятное дело, тоже не добавляет оптимизма.

Обобщая имеющуюся информацию, можно сказать, что типичные кандидаты на рак — это однолюбы-интроверты с безрадостным детством, склонные к самопожертвованию и страдающие жесткой зависимостью (материальной, эмоциональной, психологической и т.д.) от другого человека или обстоятельств. Аналогично, относительно онкоупорный личностный портрет — это полигамные, ни от кого и ни от чего не зависящие, самодостаточные экстроверты-эгоисты, не обделенные родительским теплом в детстве, способные быстро найти замену той или иной утрате.

Между онкобольными в России и на так называемом «Западе» есть заметные различия, а именно:

Люди в России

  1. В основной своей массе ощущают беспростветность и безнадежность своей жизни (см. п. 8 выше). В Бразилии, например, тоже перенаселение, нищета, коррупция и все такое, но там все-таки тепло, солнечно и океан кругом. Здесь же 6-7 месяцев в году — темно, холодно, грязно, уныло + все остальное по списку.
  2. Очень любят взваливать на себя неподъемную ношу и волочить за собой по жизни на веревке всю свою родню до 7-го колена, жертвуя при этом своей свободой, своими нуждами и интересами (см. п. 5 и п. 6 выше). Это назывется «нести свой крест», «так уж на роду написано», «такова моя судьба» и пр.
  3. Чрезвычайно религиозны, причем эта конкретная форма религии (православие) поощряет послушание, жертвование, зависть, чинопочитание и т.д. как никакая другая, порицая, разумеется, независимость и самосохранение. Кстати, на Западе, за редкими исключениями вроде крупных праздников, никакого столпотворения по церквям нет (куда ни зайдешь, там обычно 3,5 человека тусит) а у нас церкви круглогодично забиты битком. И все чего-то просят.

Люди на Западе

  1. Испытывают чувство одиночества и брошенности практически с детства (см. п. 1 выше). Там каждый за себя, как только закончил школу — давай-ка обеспечивай себя сам и, желательно, вали из дома. А то и верни родителям, что в тебя вложили. Сидеть у кого-то на шее практически не получается.
  2. Больше всего на свете боятся потерять работу, всвязи с чем постоянно испытывают сложности и страхи (см. п. 3 выше). Это у нас можно по году, по два не платить за квартиру, за коммунальные услуги и жить при этом в центре города в относительно хорошем доме. Ну, во всяком случае, еще совсем недавно так можно было жить, сейчас гайки начинают заворачивать все туже по всем фронтам — штрафов собирают больше, чем налогов. А там давным-давно все очень четко: как только платить перестал — тебя сразу же под белы рученьки и в трущобы. Поэтому терять там работу — смерти подобно. Вся жизнь — в кредит. А кредит — это долг, с капающими процентами. Это у нас можно на безрыбье побомбить на своей машине, носками у метро поторговать или там летними засолками-заквасками какими у метро или на трассе — с голоду не помрешь. А там за такое частное предпринимательство — штраф и каталажка. Да и не сядет там ни один человек в здравом уме в шахид-такси, равно как и не купит никогда с рук какие-то банки с ботулизмом или носки с грибком.
  3. С детства воспитываются в ключе подавления своих чувств, переживания всего в себе (см. п. 9 выше) — выражать негативные эмоции в обществе (см. п. 10 выше) считается верхом неприличия.

Один из важнейших выводов, которые человек мыслящий без труда сделает из вышесказанного, очевиден:

Заниматься здоровьем, находясь при этом в состоянии стресса, практически бесполезно.

Бесполезно пытаться вернуть здоровье, если тебя каждый день дрючат в хвост и в гриву на работе, если на тебе висят какие-то долги, если ты, высунув язык, пашешь на 3-х работах, если должен за чем-то гнаться, выполнять какой-то безумный план и вообще вертеться как белка в колесе.

Здоровье начинает возвращаться к человеку только в том случае, если он находится в состоянии хотя бы относительного покоя — когда он ни над чем не трясется, не ложится спать с головой, в которой как в цинковом ведре бешено гремят и перекатываются какие-то планы, опасения, заботы, когда над человеком не висят какие-то дедлайны (крайние сроки выполнения каких-то проектов, сдачи отчетности и пр.), когда может позволить себе спать 8-9 часов без перерыва, а не 4-5 и то урывками. Проще говоря, жизнь должна течь спокойно и размеренно, без подскоков и потрясений. К сожалению, человек, который живет спокойно, как правило, зарабатывает намного меньше, чем белка в колесе. Но тут уж каждый сам решает, что для него важнее.

Есть масса примеров, когда больному человеку не помогают никакие лекарства (или помогают очень слабо) — до тех пор, пока он, например, не уедет или не переедет куда-то на сравнительно продолжительный срок, т.е. пока не сменит обстановку вокруг себя самым радикальным образом.

Совсем недавно меня чрезвычайно поразила реакция моего собственного организма на... простое перемещение в пространстве — мне нужно было на неделю съездить по делам в Стамбул. Из засыпанной по колено снегом Москвы я улетел в полном здравии, в самом обычном состоянии. Уже в день прилета в сравнительно теплый и солнечный Стамбул я почувствовал, что дико хочу спать — валюсь с ног на ходу словно не спал целую неделю. И первые 4 дня спал по 12-14 часов в сутки, а на второй день проспал аж 16 часов подряд! Да, в Москве я тоже, бывает, сплю часов 10-11 подряд, но дольше... даже не припомню, было ли такое вообще когда-нибудь. При этом у меня ничего не болело, самочувствие было более-менее нормальное, хотя чрезвычайно ленное и сонное. Что вызвало такую реакцию? Перемена климата? Солнечный спектр? Исчезновение из жизни какого-то фактора так, что моя ЦНС смогла, наконец, полностью расслабиться?

Кроме того, в холодное время года в Москве у меня начинает сильно сохнуть и шелушиться кожа, а после любого душа просто необходимо смазывать тело каким-нибудь увлажняющим молочком, иначе все тело словно стягивает. Я не знаю, что тому причина — сам холод, батареи центрального отопления, мерзкая вода, все это вместе взятое или что-то еще. Но в Стамбуле у меня уже на 2-й день шелушение и пересыхание кожи полностью прекратились, а о каких-то кремах я и думать забыл на все время пребывания! А там ведь сейчас далеко не лето — +8+10°С.

А когда больной, тем более тяжело больной, продолжает вариться в том же самом бульоне из рож, дел, обстоятельств, эмоций, то на что вообще можно рассчитывать? Правильно, на утро в сосновом гробу.

Вообще, единственный разумный подход к жизни — это организация ее таким образом, который позволяет предельно минимизировать стрессы. Нет, понятно, что всегда может случиться некий форс-мажор, но уже одно только понимание того, что это может произойти, сообщает думающему человеку о том, что нужно предпринять для того, чтобы снизить вероятность наступления подобных событий. Приведу лишь некоторые примеры разумного, антистрессорного поведения и образа жизни.

Минимизация стрессов, связанных с болезнями. Не нужно жить как все и плыть по течению, как говорится, куда вынесет, чтобы потом «очнуться» лет так в 60 и понять, что многого уже не исправить. Другими словами, не нужно дожидаться того дня, когда тебе «по показаниям» отрежут какой-нибудь орган или часть тела. Не нужно дожидаться того дня, когда тебя разобъет инфаркт или, того хуже, инсульт, после чего ты навеки станешь немощным, несвязно мычащим, а то и вовсе парализованным, прикованным к постели овощем. Статистика предупреждает тебя — в России это неизбежно происходит с каждым вторым. Поэтому нужно что-то делать — подстраховаться на этот счет и, по возможности, подстраховать своих близких. Причем делать методично, систематически, а не наскоками. Чтобы потом — когда кто-нибудь «вдруг» начнет тяжело и в муках помирать — не заламывать руки, не заливаться крокодиловыми слезами, не метаться как вонь в кальсонах и не биться головой о стену.

Минимизация стрессов, связанных с личным пространством. Одна из особенностей россиян, больше всего поражающая иностранцев, — отсутствие понятия «личное пространство». Это, в частности, проявляется в том, что в России многие вещи делаются стайно-стадно, в том, что люди позволяют другим беспрепятственно вторгаться в их жизнь. Например, во многих европейских странах вопрос в транспорте «Вы сейчас сходите?» вызывает острое неприятие — потому что это является вторжением в личное пространство. Другими словами, западный человек в ответ на такой вопрос может запросто ответить тебе: «What's your fuckin' business?», т.е. «А тебе, кретин, что за дело?». Аналогичный отпор, кстати, может встретить попытка уступить место, скажем, пожилой даме — «Ты думаешь я настолько дряхлая, что постоять не могу? Совсем что ль офонарел?». Я знаю многие западные семьи, где за вопрос «Ты во сколько сегодня придешь?» или за телефонный звонок с вопросом «А ты сейчас где?» можно нарваться на реальный скандал. Потому что это — вторжение в личное пространство. С одной стороны, это как бы крайности, но с другой — это правильные крайности.

Смысл в том, что тебе совершенно необходимо свести до минимума любые контакты, которые вызывают у тебя негативные эмоции. И если на работе это сделать не всегда возможно, то распрощаться с родственниками и знакомыми, сосущими твою кровь, мечтающими контролировать тебя и манипулировать тобой — святая необходимость. Кто бы это ни был — мамаша, папаша, тетя из Молдавии, дядя из Житомира, жена-муж и т.п. Если люди реально мешают тебе жить так, как того хочешь ты, портят тебе настроение своими обращениями, поучениями, нотациями, советами, просьбами, т.е. напрягают тебя — спеши распрощаться. В твое личное пространство должны быть вхожи только те люди, кто вызывает у тебя позитив и кто дает тебе больше, чем забирает.

Минимизация стрессов, связанных с местом жительства. Если ты — обычный человек, не присосанный к чиновничеству (или еще какому крупному бизнесу), то ты не можешь купить себе жилье там, где хочется, и такое, какое хочется — ты довольствуешься тем, что есть (например, осталось от родителей). А то, что есть, зачастую отвратительно по многим параметрам — плохой район, мерзкие соседи и т.п. Поэтому, если твое жилье позволяет уменьшение площади, то стóит пойти на ее сокращение с переездом в лучшее место, желательно на последний этаж в малоквартирном доме. Смысл очень простой:

  • Это существенно уменьшает вероятность возникновения конфликтов, неизбежно возникающих в многоквартирных домах.
  • Чем меньше в доме народа, тем меньше вероятность столкновения с разного рода упырями, тем тише в доме, тем чище подъезд, тем спокойнее двор.
  • Последний этаж гарантирует отсутствие катастроф в виде затоплений и шума сверху, а также максимально удаляет тебя от улицы и всей той дряни, что ползает под окнами.

Нет, безусловно, и в самом благополучном месте может завестись какая-нибудь гнида, которая будет всем отравлять жизнь, но вероятность такого события в подъезде с 20-ю квартирами намного ниже, чем в муравейнике со 120-ю квартирами.

Минимизация стрессов, связанных с перемещением. Не нужно а) покупать себе дорогую машину и б) ездить на ней средь бела дня, стоя по пробкам. Как совершенно справедливо говорилось в «Берегись автомобиля»: машина — это сотни тысяч рублей (а то и миллионы), брошенные на мостовой и снабженые к тому же колесами. Ясно, что уже одно это отравляет любую нервную систему. Машины ездят по говну, быстро повреждаются, сжирают кучу денег на обслуживание и очень быстро теряют в стоимости. Вложение денег в тарантас — это просто кретинизм. Более того, в современных условиях машина — это штрафы, поборы и вымогательство. И, конечно же, машина — это прямая угроза разборок (с «хоязевами жизни», дорожной урлой, с блюстителями, со страховой, с ремонтниками и пр.). А через это горят нервы. Никак без машины? Ну, купи себе что-нибудь недорогое — чтоб если что случится, ты махнул рукой и пошел купил второе такое же.

Минимизация стрессов, связанных с формированием семьи. Тут все очень просто: никогда не вступай с кем бы то ни было в официальные отношения — живи так, без штемпелей. Ибо брак — это чрезвычайно нервозатратное мероприятие, которое, как правило, всегда заканчивается плохо; брак — это подотчетость, контроль, манипуляция, разрушение мозга. Ну, смотри: ~90% первых браков заканчивается разводом, из которых половина — в течение первого года, а другая половина — в течение 5 лет. Это значит, что 45 из каждых 100 семейных разводятся в течение года с момента постановки штампа в паспорт, а еще 45 терпят друг друга несколько дольше — кто 2, кто 3, кто 4 года, но в итоге все равно разводятся. И лишь около 10 человек из 100 продолжают терпеть друг друга дольше 5 лет. Около 80% разведенных вступают в повторные брачные отношения вскоре после первого развода, т.е. из каждых 90 разведенных (см. выше) 72 человека вновь влезают в ярмо. Вторые браки заканчиваются разводом примерно в 70% случаев, большая часть которых приходится на следующие 5 лет с момента вступления в брак. Это значит, что в течение следующих 5 лет разводятся еще 50 человек (из 72). Короче говоря: в течение 10 лет как минимум две трети людей (>66%) оказываются единожды или дважды разведенными.

95% всех разводов (первых, вторых и т.д.) сопровождаются взаимными упреками, скандалами, оскорблениями, шантажом, вымогательством, судебными исками и, в конечном счете, разделом имущества и непримиримой враждой. Лишь 5 человек из 100 расстаются спокойно и без особых взаимных претензий. Одна из самых тяжелых ошибок, совершаемых людьми, — крупные приобретения, совершаемые в браке. А все, что приобретено любым из супругов в браке, вне зависимости от реального долевого участия или полного отсутствия такового, считается совместно нажитым имуществом, подлежащим разделению в равных долях. Т.е. ты работаешь, зарабатываешь денежку, а у тебя берут и тупо отбирают половину на так называемых «законных основаниях» — оно тебе надо? В этом аспекте меня особенно умиляют так называемые «звезды». Не успеет, значит, появиться сообщение о том, как какой-нибудь там Джонни Депп женится на какой-то очередной молодой прошманде, как глядишь — через полгода они уже заседают в судах и она отсуживает у него сколько-то там миллионов... И напрашивается вопрос: он совсем дебил что ли? Когда лез в это ярмо, типа, не знал, чем все это закончится? И каждый раз — одни и те же грабли. Кроме как слабоумием я это ничем объяснить не могу. Хотя может они так развлекаются — у богатых свои причуды. Но ты-то — не такой богатый. Тебе-то эти игры зачем? Тоже слабоумие?


Письмо, размещенное ниже, прислано мне... как бы это правильнее сформулировать... человеком, который живет в 3000 километров от меня, с которым мы никогда не виделись, но довольно много переписывались на самые разные темы. Этот человек приятен и глубоко симпатичен мне по целому ряду причин — он литературно грамотен (дикая редкость в наши дни), образован, предельно тактичен, вежлив, корректен в общении, разумен в суждениях и оценках (тоже большая редкость). Наконец, у нас с ним есть и другие общие интересы помимо медицины. Несколько лет тому назад его папе поставили рак... Ну, а во что это вылилось, вы можете прочитать ниже. Особо подчеркиваю: при цитировании я не изменил не то что ни единого слова — не менял даже их порядок, и не расставлял знаки препинания (которые в других письмах обычно либо вообще отсутствуют, либо втыкаются наугад). Ибо, повторюсь, человек пишет по-русски грамотно. Единственное, что я сделал — убрал из письма все, что не имеет отношения к медицине, и выделил в рамку наиболее важные мысли и выводы. Конец вступительного слова и начало письма.

«Позвольте начать письмо с благодарности вам и вашим коллегам, которые были небезучастны к болезни папы. Конечно, я должен был написать это письмо намного раньше, тем более что после вскрытия папы были обнаружены неожиданные факты, но у меня ничего не получалось. Причем неважно, садился ли я за компьютер или брал в руки лист бумаги и обычный карандаш. Попыток было 15 или 20, я точно не вспомню. Как только я начинал излагать первые фразы — начинала разогреваться кожа на тыльной части головы, и я не мог найти себе места. Не было ни боли, ни давления, просто чувство сильного беспокойства и невозможность усидеть на месте. Возможно, то, чем я хочу поделиться с вами, — давно известные материалы, но возможно кому-то из ваших пациентов это будет полезно с точки зрения познания нового и охлаждения чрезмерно горячих голов.

Сразу после смерти и похорон папы (24 марта, почти 2 года назад) у нас произошли большие перемены. На следующий день после похорон заболела мама. Было непонятно — грипп это или простуда, но состояние было весьма тяжелым. Примечательно, что одним разом это не ограничилось. Как только наступало видимое улучшение, сразу наступало очередное ухудшение состояния. И так продолжалось 5 раз. В общей сложности перманентное состояние гриппа-простуды продержалось 2 месяца до наступления устойчивого тепла в конце мая. У меня была мысль связаться с вами по поводу перманентного состояния гриппа-простуды, но не хотел беспокоить столь незначительными пустяками. Сейчас осознаю, что был неправ. Как только маме стало легче, мы приняли решение поехать в отпуск в Ставропольский край — у мамы там дом, и родом она из этих мест. Там ей стало значительно легче. По ряду обстоятельств было принято решение, что мама останется там, а я вернусь домой...

Теперь разрешите перейти к онкологии у папы. Мне будет сложно изложить все мысли в хронологической последовательности и литературно, поэтому я изложу ключевые факты и наблюдения в новых абзацах.

В больнице, после второй операции папе делали кетопрофен. В больнице удалось договориться — на первое время нам дали с собой несколько ампул. Самое интересное, что при этом выяснилось:

Приобретя кетопрофен уже в нашей аптеке, но другого производителя, эффекта обезболивания почти не было. Даже если дозу увеличивали в 3-4 раза! Пробовали кетопрофен самых разных производителей, но эффект обезболивания был только от того, который был в больнице.

Более того, трамадол в комбинации с другими препаратами (и без них) имел эффект плацебо, т.е. не работал вообще. Это ставило в тупик самых разных врачей.

Вы совершенно правы, что хирургическое вмешательство в ткани почти всегда приводит к взрывному росту раковой опухоли. У папы именно так и получилось, когда с поверхности поджелудочной удалили маленькие кисты и взяли биопсию. Все. После этого и состояние, и внешний вид папы изменились почти сразу. Финал известен.

В очередной раз подтверждаю ваши слова о том, что

При онкологии смерть наступает не от рака как такового, а от последствий лучевой и/или химиотерапии, либо по причине отказа одного или нескольких жизненно важных органов.

У меня есть личная статистика, которая подтверждает это. Она заключается в том, что большинство моих родственников по папиной и маминой линии умерли от онкологии. Почти все подробности течения болезней я помню, даже если события были в начале 80-х годов.

В случае с папой в один из дней началась икота, которая не проходила 3 дня. Никакие препараты, снимающие спазмы, и обезболивающие не помогали. Характерно, что вскоре, после прекращения икоты началась постоянная рвота разной интенсивности. Принимая во внимание, что к этому времени папа уже давно ничего не ел, рвотные массы представляли собой изумрудного цвета желчь без запаха. И больше ничего.

Я не могу найти логического объяснения, но папа мучился рвотой более месяца, до самого смертного часа. Иногда в день по моим подсчетам выходило до 2,5 литров. И мне действительно непонятно, каким образом организм более месяца поддерживал жизнедеятельность? При этом пить папа тоже не мог.

Фактически мы поили его через вену физраствором, обезболивающими и т.д. Но как только заканчивалась капельница рвота начиналась с утроенной силой. Я не преувеличиваю. Таким образом, получается замкнутый круг с арифметической прогрессией внутри. По причине усиливающейся рвоты нам пришлось прекратить внутривенные системы и ограничиться только обезболивающими. Я могу ошибаться, но мне кажется, что причина смерти заключалась в загустении крови. Через выход желчи происходила постоянная потеря жидкости. В последние дни жизни папа просил поднять его, чтобы посидеть, но как только наклон становился больше 45 градусов, наступала потеря сознания. А сидеть периодически приходилось, т.к. после операции папа мог лежать только на правом боку. За три недели до смерти на внешней части ушной раковины появились пролежни.

А теперь изложу самое главное — то, что легло на меня тяжелым бременем. Вскрытие производил завотделением. После вскрытия он лично разговаривал со мной и сообщил следующее:

  1. Поджелудочная железа приняла форму бейсбольного мяча с размерами примерно 21 на 15 см, умеренной плотности.
  2. Поджелудочная железа довольно легко отделилась от желудка и других внутренних органов. Причем он акцентировал мое внимание на том, что в силу специфики патологоанатомы работают более «грубо», чем обычные хирурги, но тут грубой силы не потребовалось.
  3. Никаких спаек внутренних органов не было.
  4. Никаких метастаз или повреждений внутренних органов, за исключением самой поджелудочной железы, не было.
  5. Лимфатические узлы, включая те, которые располагались в непосредственной близости от поджелудочной железы, были практически в нормальном состоянии. Именно этот факт больше всего удивил врача, а опыт вскрытий, в том числе онкобольных, у него весьма серьезный.

Мой дедушка (папин папа) умер в возрасте 57 лет от рака желудка. Но причина этого рака — фармакологическое отравление, т.к. до этого дедушке много месяцев по ошибке лечили печень экспериментальными препаратами. Так вот, делая папе обезболивающие, я к своему стыду только сейчас узнал, что

Все обезболивающие вызывают сильную рвоту.

Именно так происходило и у дедушки, а я, будучи 11-летним подростком, полагал, что его рвота связана только с раком желудка. Я не поленился и обратился к профильным врачам, которые предельно честно сказали, что

За последние 40 лет в обезболивающих препаратах никаких изменений нет, и все как один они вызывают сильную рвоту. Изменились только их названия. Судите сами: прошло 40 лет, но ортодоксальная медицина ни на йоту не продвинулась в вопросе безболезненного ухода человека.

Это и понятно — кому оно надо, если дни сочтены. Этот факт разозлил меня буквально до белого каления. Быть может, мои эмоции выглядят наивными, но если собственной головой проанализировать другие области медицины, то там обнаружится зеркальная ситуация. Уже только эти соображения заставляют мыслящего человека, причем не врачебной специальности, усомниться в элементарной компетентности «врачей» и их заинтересованности в лечении с большой буквы».

Конец письма.