Вдохновители FAQ + Новости Береги мозги смолоду


+меню меню+
Некоторые страницы могут замирать в незаконченном виде на неопределенное время — работы вагон, а руки одни.
 
 
 
 

Друг Самохоцкого, врач-психиатр Е. К. Свидзинский в предисловии к статье, опубликованной в журнале «Химия и Жизнь» в 1989 году, написал:

«...метод Александра Святославовича находился в таком разительном противоречии с общепринятыми представлениями официальной медицины, что публикация казалась немыслимой. Теоретическая медицина находилась (и находится) в плену микробиологии, а ее представления о болезни как о результате внедрения в организм микроба — на уровне представлений знахаря о проникновении в организм злого духа, разница только терминологическая...»

За прошедшие с момента публикации 30 лет ничего не изменилось. И не изменится еще лет 500.

Положа руку на сердце, вся вот эта инфекционно-бактериальная тема никому из вас никогда не казалась как миниум странной и какой-то притянутой за уши? Я пока что ничего не утверждаю, я лишь обобщаю наблюдения и формулирую очень неудобные вопросы. Например:

Когда начинается очередная «эпидемия» чего-нибудь (гриппа или типа того), откуда берется вирус-возбудитель? Да понятно, что ты «заразился» от Маши, Маша — от Даши, Даша — от Саши, Саша — от Глаши и т.д. Но кто-то же должен быть в этой цепочке первым? Вот этот первый он-то от кого этот «вирус» получил? Из космоса? По (электронной) почте? Или как?

Почему я, лицо принципиально не прививающееся никогда и ни от чего и не принимающее никаких не то что антибиотиков, а медикаментов вообще, не то что не заболеваю, а не проявляю даже малейших признаков недомогания после того как взасос целуюсь с сопливым, кашляющим и чихающим человеком, лежащим дома с температурой +38? [больше на ту же тему здесь и здесь]

А вот, что писал в своих работах А. С. Самохоцкий, фронтовой хирург между прочим, а не какой-нибудь там сраный терапевтишка:

«Во 2-й половине 19-го века медицина перешла к клеточному уровню. Луи Пастер, обобщив наблюдения прошлого и собственные исследования, создал основы теории инфекций и иммунитета. Рудольф Вирхов в патанатомии разработал методы изучения мельчайших структурных изменений в клетках пораженных органов и тканей. Сущностью всех болезней теория клеточной патологии сочла патологические нарушения в клетках, а идея о том, что все эти процессы протекают самостоятельно и независимо, привела к тому, что современная номенклатура болезней уже насчитывает 10.000 названий, в описании которых более 100.000 признаков и симптомов. [Внимание: речь идет о 70-х годах! — прим. мое] Каждая из многих тысяч(!) болезней у одного(!) человека была превращена в особую, «священную», индивидуальную единицу и требовала подбора нужных лекарств конкретно для нее. Идя на поводу у этих идей, фармакология превратилась в театр абсурда...

Теоретическая медицина находится в плену микробиологии, а ее представления о болезни как о результате внедрения в организм микроба — на уровне представлений знахаря о проникновении в организм злого духа, разница лишь терминологическая...

Есть один пункт, общий для всех операционных и перевязочных — боязнь инфекции. Эта паранойя господствует со времен Листера до настоящего времени...

Если изменений в организме нет, то независимо от наличия микробов нет и болезни...

Не туберкулезная палочка создает каверны в легких, температуру и прочие проявления болезни, равно как и не стафилококк формирует сепсис, а сам органимзм...»

Для полноты картины просто необходимо процитировать также земляка Самохоцкого, А. М. Безредку (1926 год):

«Как только организм начинает насмерть с чем-то бороться, ему как правило настают кранты. А когда не насмерть, то возникает хроническое состояние, об исходе которого потом сообщают: «после долгой и продолжительной болезни»...

По существу, механизм иммунитета заключается в том же самом, что и механизм инфекции — разница только в интенсивности. Когда чувствительная ткань бурно реагирует на введение антигена, дело кончается победой инфекции и смертью. Когда реакция со стороны чувствительной ткани слабая, в организме устанавливается иммунитет...»

Такая трактовка понимания процесса заболевания и иммунитета для подавляющего большинства медиков и раньше звучала, и сегодня звучит как отрицание очевидного, безумие и ересь. Научных коллег Безредки особенно возмутила мысль о том, что иммунитет может быть не только системным, но и местным, т.е. у клеток есть свой собственный иммунитет, не зависящий от циркулирующих в крови лейкоцитов. Но, как и все евреи, Безредка был хитрый и расчетливый — он не бросился грудью на амбразуру и не стал доказывать всем правильность своего понимания иммунитета. Эффективность предложенной им методики лечения была несомненной — были спасены тысячи и тысячи больных, поэтому он спокойно получил Нобелевскую премию, а не отказался от нее только потому, что с объяснениями механизма действия предложенного им метода лечения никто не соглашался.

А сегодня уже никто не помнит или вообще не знает о том, что был такой коренной одессит Александр Михайлович Безредка, который, опираясь на свое собственное понимание иммунитета, принипиально отличавшееся от того, что понимали под этим термином его современники, научил врачей преодолевать такие болезни, как столбняк, брюшной тиф, дизентерия, холера, сибирская язва, оспа, стрептококковая и стафилококковая инфекция. Безредка лечил перечисленные тяжелые болезни не усиливая, а ослабляя или вообще отключая сопротивление организма болезнетворным микробам и это, как ни парадоксально, приводило к выздоровлению, хотя бывший больной оставался бациллоносителем!


«Для возобновления рака у того, у кого он уже был, или возникновения рака у здорового объекта, которому подсаживается опухоль, достаточно всего одной-единственной злокачественной клетки. Так что территорию лучше постоянно зачищать...» © Э. Ревич

«1 грамм пепсина за 2 часа может расщепить ~50 килограмм яичного альбумина, створожить ~100000 литров молока, растворить ~2000 литров желатина...» © Вики

«Разве не удивительно, что адсорбция всего лишь 1 молекулы уабаина клеточными структурами приводит к десенсибилизации к К+ более 1000 β- и γ-карбоксильных групп?! ... Можно сказать и по-другому: ничтожное количество уабаина каким-то образом превращает протоплазматическую «ионообменную смолу» из смолы сильнокислотного сульфонатного типа (селективного к К+ в присутствии Na+) в смолу слабокислотного карбоксильного типа (с большим сродством к Na+)...» © Г. Линг

Эти цитаты приведены лишь с одной целью — показать читателю реальность ситуации, которую можно сформулировать в одно предложение:

Объекты наноразмеров могут оказывать колоссальное влияние на килограммы белков.

Так что патогенное действие микроскопического вируса на тушу весом 80-100 кг, конечно, выглядит несколько странно, но не является чем-то из ряда вон выходящим. По одной из версий, вирусы являются ферментами.

Что такое фермент? Очень часто терминология в науке не только не упрощает суть явления, но нередко вводит в заблуждение. Например одно и то же химическое действие — ускорение химической реакции — в неорганической химии называется катализом, а в органической — ферментативным катализом. А сами вещества, ускоряющие реакции, называются соответственно катализаторами и ферментами, а в медицине еще и энзимами. Ясно же, что и ферменты, и энзимы — это все катализаторы. Но там, где начинается биология и медицина, там определенность обычно кончается и начинается нечто необъяснимое и загадочное.

Смысл катализаторов лишь в том, что процессы с их участием протекают в миллиарды раз быстрее, чем спонтанные некатализируемые реакции — благодаря ферментам в живых организмах за секунды осуществляются сложные каскадные реакции, для протекания которых при иных обстоятельствах потребовались бы недели, а то и месяцы. Однако для работы ферментов требуются определенные условия, важнейшими из которых являются температура и рН среды — зависимости активности ферментов (т.е. скоростей катализируемых ими реакций) и от того, и от другого имеют резко вытянутый колоколообразный вид.

Любопытно, что максимум скорости для большинства ферментов приходится примерно на +40°C. Можно ли считать совпадением то, что большинство вирусных заболеваний (все тот же грипп или ветрянка и пр.) как правило, сопровождаются заметным подъемом температуры, часто вплоть до +40°C, а то и выше?

А вот зависимость работы ферментов от pH среды более специфична. Максимальная активность каждого фермента проявляется лишь в определенном, узком интервале рН, который называется рН-оптимумом. Например, рН-оптимум для пепсина — 1.5-2.0, трипсина — 7.8-8.0, амилазы — 6.7-7.0, аргиназы  — 9.7, кислой фосфатазы — 4.5-5.0, сукцинатдегидрогеназы — 9.0 и т.д. При этом даже в одной клетке в разных ее отделах pH может быть разным. Даже незначительные изменения рН замедляют действие ферментов, а то и вовсе прекращают его. Таким образом вполне реальна ситуация, когда «спящий» (присутствующий, но бездействующий) фермент «просыпается» при формировании в зоне его нахождения надлежащих условий. Или наоборот — попадание высокоактивного фермента в неподходящую среду не приводит ни к чему особенному. Так, например, ветрянка и сифилис принципиально не могут быть вызваны у некоторых животных, равно как и сибирская язва не передается ни птицам, ни собакам. Видимо по той же причине вирусные заболевания поражают далеко не 100% населения.


Из диссертации Самохоцкого:

«10 октября: операция по поводу расширенных вен голени и бедра. 11-го и в последующие дни: температура около +38. 16-го: рана загноилась, в гное стрептококки...

16-го января: операция по удалению лимфомы подмышечной области. 18-го: температура перешла за +40. 25-го: рана нагноилась, в гное стрептококки...»

Аналогичных примеров в диссертации содержатся многие десятки, все приводить смысла нет — общее у всех одно: посевы швов при любых хирургических операциях дают стафилококки, а в ряде операций под общим наркозом — не только стафилококки, но еще и стрептококки, и еще какие-то палочки. И заканчивается это всегда острым гнойным воспалением, угрозой ампутации и общим заражением крови. Еще из диссертации:

«Операция на здоровом человеке (т.е. без показаний к таковой):  на предплечье безо всякой предварительной обработки и анестезии сделан разрез в 1см и грубо расширен ножницами в обе стороны до 5см. Смысл грубого расширения в том, чтобы нанести ощутимую травму, ибо скальпель дает слишком уж тонкий и аккуратный разрез. Затем теми же ножницами искромсана клетчатка, фасции и подлежащие мышцы. После этого в ране поковырялись немытыми пальцами, залили рану раствором Самохоцкого и зашили. Через 2 дня швы сняли с соблюдением абсолютно стерильных условий и ту их часть, что находилась в ране, отправили на анализ в Бактериологический институт — обнаружена чистейшая культура гемолитического стрептококка, но рана при этом заживала и зажила так, словно никакого стрептококка в ней не было...

Добавление раствора Самохоцкого in vitro к культурам бактерий брюшного тифа, паратифа А и В, стафилококков, стрептококков, кишечной палочки и пр. показали, что раствор не только не убивает никакие бактерии, но даже не тормозит их рост. При заливке же раствора в рану (т.е. in vivo), эти же самые бактерии оказываются неспособны вызвать гнойное воспаление и сепсис, каковые непременно возникают, если раствора в ране нет. Отсюда явственно следует, что болезнь (температуру, гной, воспаление, отечность) создают отнюдь не бактерии, а сам организм...»

Я могу на 100% подтвердить это наблюдение исходя из личного опыта — когда несколько лет тому назад мне до кости перерубило палец куском разбившейся фарфоровой тарелки и кровь хлестала во все стороны, я сразу же вылил на скомканный шмоток марли миллилитров 150 раствора Самохоцкого и этой мокрой тряпкой зажал рану. В ближайший травмопункт я из-за снегопада попал лишь через 2 часа, где категорически отказался от навязываемой мне прививки от столбняка (нахера мне колоть эту дрянь, если та тарелка была моя и абсолютно чистая?!) и попросил только наложить швы. Меня всячески запугивали тем, что если я не буду обрабатывать рану тем-сем, то меня без вариантов ждет гнойное воспаление, дикая боль и возможно распространение воспаления вверх по руке с тяжелыми последствиями. Но я все равно не делал ничего, а швы вытащил сам то ли на 4-й, то ли на 5-й день — все прекрасно зажило и никакого воспаления с отеком не было вообще.

Однако вернемся к попыткам понять происходящее — почему в присутствии раствора Самохоцкого нагноение не возникает, а в отсутствие — возникает еще как? Если бы причиной нагноения являлись только бактерии и больше ничего, то помешать его возникновению раствор Самохоцкого не мог бы никоим образом, ибо антисептическими свойствами он не обладает. Сам факт травмы (особенно наносимой стерильным предметом вроде куска стекла) не приносит в организм каких-то новых «инфекций». Следовательно, ситуация когда в ране полно бактерий, но гноя при этом нет совершенно и рана быстро затягивается как ни в чем не бывало, может иметь только одно объяснение:

По сравнению с нетравмированной тканью, в раневой зоне возникает некий дополнительный, непонятный, неидентифицированный фактор (F), который либо сам по себе, либо в сочетании с, в буквальном смысле, вездесущими бактериями (теми же стрептококками-стафилококками) и приводит к гнойному воспалению.

Проговорим еще раз, ибо это крайне важно: гнойное воспаление вызывают не бактерии, а «F» либо комбинация «F+бактерии». Если же тем или иным способом вывести «F» из игры, то ни в том, ни в другом случае никакого нагноения не будет — к такому выводу приводит элементарная логика. А теперь цитата из книги Бешан или Пастер?»:

«В «Учебнике по бактериологии» Штернберга находим: из выявленного ... постоянного присутствия микрококков в гное при острых заболеваниях следует вывод, что гной не может образовываться без микроорганизмов этого класса. Но в настоящее время в экспериментах ... точно установлено, что этот вывод ошибочен, и некоторые химические вещества, введенные подкожно, вызывают образование гноя совершенно независимо от бактерий.

С другой стороны ... при самой строгой антисептической обработке микроорганизмы всегда присутствуют в нитках швов после их удаления из хирургических ран ... в кожных гнойниках часто присутствуют наиболее часто встречающиеся из этих микроорганизмов, например, стафилококки.

Итак, с одной стороны, есть доказательства, что образование гноя может происходить независимо от бактерий, а с другой — что самые строгие меры предосторожности не защищают от их присутствия. С точки зрения инвазивной теории Пастера это противоречие необъяснимо...  С одной стороны, гной может появиться и безо всяких микробов, а с другой — микробы могут никуда и не деться, что против них ни предпринимай. Пастер это объяснить не может, а вот Бешан — пожалуйста... Если в результате какого-то воздействия среда превращается в неподходящую, микрозимы развиваются в бактерии, что доказывает: бактерии — следствие, а не причина заболевания...»

После этого становится ясно, что гнойное воспаление вызывает именно «F» — связка с бактериями необходимым условием не является. Если бы для возникновения нагноения непременно требовались бактерии (в качестве кофактора), то гнойное воспаление принципиально нельзя было бы наблюдать без них. А оно еще как можно! Так что же это за фактор «F» такой? Послушаем Ревича?

«Хозяина убивает паразит, который в процессе своей эволюции сумел намного превзойти его по совершенству, агрессивности и способности к выработке специфических смертоносных веществ. И выделив эти вещества из раковых больных, я выяснил, что, оказывается, большинство их относится к классу фосфолипидов! И этот факт подсказал мне, как со всем этим бороться даже в самых запущенных случаях. Причем это касается не только рака, но и большинства других тяжелых заболеваний... Что при далеко зашедшем раке, что при СПИДе, мы имеем дело с паразитом, который для уничтожения хозяина производит такие вот вещества. Поэтому надежду на жизнь нам дает не какая-то абстрактная вера, а способность нейтрализовывать эти вещества...»

Выпускники школы традиционной медицины и биологии должны забиться в эпилептическом припадке: согласно догматам, внесенным во все талмуды как непререкаемая «истина», все клеточные «мембраны» якобы состоят из этих самых фосфолипидов. Однако мало того, что мембран, оказывается, нет, так теперь еще и фосфолипиды, мягко говоря, неполезны? Послушаем Гильберта Линга?

«Несмотря на то, что фосфолипиды несомненно входят в состав большинства клеточных мембран, их роль в обеспечении проницаемости таковых для воды, ионов и неэлектролитов — в лучшем случае вторична, да и то наблюдается лишь в очень ограниченном числе клеток... Удаление 95% липидов из мембран митохондрий печени, а также из мембран микробных клеток не привело даже к малейшим разрушениям трехслойной мембранной структуры...»

А зачем же тогда клеткам фосфолипиды?!


Ясно, что искать ответ на этот вопрос было бы проще, если бы свободные липиды, возникающие при различных патологических состояниях, были бы более-менее похожими. Кстати, судя по всему растворы Самохоцкого как раз и являлись чисто эмпирической попыткой решить эту проблему — они явно способны связывать если не все, то по крайней мере какие-то разновидности свободных липидов. Ведь неспроста выбор базового компонента раствора (так называемая «хромовая соль», применявшаяся при дублении), не говоря уже про алюминиевые квасцы в качестве дополнения к ней, был сделан в результате размышлений о так называемых а(д)стрингентах, т.е. вяжущих веществах способных сморщивать и уплотнять ткани. Способностью в той или иной мере уменьшать набухание пораженных белков, т.е. отеки, обладают, например, хорошо известный всем йод, цинковая мазь, фосфалюгель (на основе алюминия), а также препараты на основе хлора, кальция, висмута или меди (кто в детстве медяки к ушибам не прикладывал?). Однако проблема в том, что ни одно привычное вяжущее вещество не способно эффективно нейтрализовывать свободные липиды — лишь стягивает и сушит белки, но свободные липиды там так и остаются со всеми вытекающими. Поэтому эффект от всех этих средств как правило лишь временный и не особо выдающийся. А Самохоцкий решил эту проблему, повторюсь, чисто эмпирическим путем, т.е. в общем-то случайно, так и не поняв истинных механизмов происходящего.

Как я рассказал выше, растворы Самохоцкого реально потрясающе действуют на травмированные ткани, но так называемый вау-эффект (т.е. «Ох, нихерасе!») наблюдается только если вводить раствор прямо в зону патологии, причем в приличном количестве (например, залить в рану и удерживать там какое-то время под компрессом). Если же ограничиваться только внутривенными вливаниями одного-двух кубиков раствора, то какой-то положительный эффект может и возникнет, но не у всех и будет он, увы, совсем не вау. С чем это связано? Можно только догадываться. Возможно это связано с тем, что растворы Самохоцкого, в отличие от препаратов Ревича, водорастворимые и добраться в неизменном виде к месту патологии с током крови им совсем не так просто, а иногда может и вообще невозможно, особенно если на пути есть какая-то «закупорка». Одно дело, когда ты заливаешь раствор непосредственно в пораженную область (например, рваную рану), и совсем другое дело — когда пораженная область находится где-то глубоко внутри тела. Также не очень понятно, насколько широк спектр действия растворов Самохоцкого — связывают ли они большинство свободных липидов или же только определенные их разновидности. По идее должны связывать большинство, а там кто его знает наверняка... Но изобретение это вне всякого сомнения гениальное, никак не меньше. Вот, кстати, частный пример применения раствора Самохоцкого — очень интересная и поучительная история человека, знавшего Самохоцкого лично — это стóит почитать от начала до конца.


Штефан Н. Д.
77 лет

«Я — беспартийный, не еврей. А если серьезно, то родился я в далеком 1937 году в городе Николаеве, в семье бежавших из деревни Кисиливка крестьян. Главной в семье была моя мать — Мария Захаровна Белоус. Именно она, прошедшая четыре класса земской сельской школы, «сделала» чернорабочего Дмитрия Васильевича Штефана водителем автомашины — ходила с ним на курсы, конспектировала лекции, потом все ему растолковывала.

В 1941, когда мне было четыре года, под Бериславлем, во время бомбежки лагеря беженцев я был контужен и почти оглох. Мама, бросив все, пешком со мной беспомощным на руках, идя от деревни к деревне, вернулась в Николаев. Потом мне это ставилось в вину — в пионеры меня вместе с одногодками не приняли, но... это уже другая история.

До 6 лет демонстрировал способности вундеркинда, но перед самым освобождением Николаева попал в переделку (лучше не вспоминать), после которой стал «серенькой мышкой». Мама плакала, приговаривая: «вот и довоевался..., а я надеялась...» Тем не менее, я и в последующем временами удивлял близких недетскими высказываниями, но случалось это уже весьма редко. Правда, по большому счету, мне везло на хороших людей. Закончил институт, пригласили в аспирантуру, защитил диссертацию — есть о чем рассказать...

Из-за тугоухости научился по книгам грызть «гранит науки» и мыслить системно, но больших выгод из этого не извлек. Даже докторскую, еще не оформив, умудрился «завалить», разругавшись со всеми ведущими учеными в выбранной мной области знаний — с точки зрения Дейла Карнеги вел себя крайне неразумно.

Скепсис по отношению к «достижениям» медицины — достаточно распространенное явление. Думаю, что здесь я неоригинален. Однако изложенное ниже, содержит информацию, заслуживающую, по моему твердому убеждению, всеобщего пристального внимания.

Что меня заставило, образно выражаясь, взяться за перо? Наступает момент в жизни, когда ты обнаруживаешь, что ничего существенного так и не успел сделать. Под существенным я понимаю следующие действия: построить дом, посадить сад, улучшить мир (правда пример Христа говорит, что это практически невозможно сделать), внедрить полезное изобретение (есть такое у меня, но после прочтения статьи Глинки «Снесла курица яичко» я решил не дергаться) или, на худой конец, не дать потеряться хорошему... Вот последнее я и пытаюсь осуществить.

Нижеизложенное касается открытия в свое время «замазанного», а в настоящее время практически наглухо забытого. Открытие это было сделано, как мне кажется, почти случайно, но совершенно неслучайным человеком — Александром Святославовичем Самохоцким.

Пожалуй, моя и его судьбы схожи... Правда масштаб различный: если он в жизни был «зубр», то я — не больше чем «баран», бодающийся совсем не тогда, когда это необходимо. И тем не менее, мне понятны причины его одиночества и неприспособленности в жизни, понятно почему товарищей у него хватало, а вот близких друзей не было — он не умел прощать... А это, как до меня совсем недавно дошло, весьма и весьма существенный недостаток. Кроме того, он упускал из виду консерватизм человеческих представлений — поэтому его демонстративное пренебрежение к стерильности при отборе крови для анализа отталкивало людей, которым с пеленок вдалбливали: «Все болезни — от бацилл... Все болезни — от бацилл...». У него-то на лбу не было написано, что он делает это под многократно проверенной защитой.

...

В 80-х прошлого века я случайно стал членом Черноморского яхт-клуба в Одессе. Случайно не оттого, что не мечтал о таком членстве, а потому, что это был коллектив, состоящий в подавляющем большинстве из прихлебателей и жополизов «больших» начальников, а я себя к таковым не отношу. Получив удостоверение члена клуба и свидетельство яхтенного рулевого, я ушел с недавно купленной институтом яхты — не та атмосфера. Встал на парусную доску — и это в почти пятидесятилетнем возрасте! Но... выдавили, поскольку для выхода в море надо было давать «откат» — просто так всем желающим он не оформлялся.

В 1983 году, в период, когда я еще «крутился» внутри акватории яхт-клуба, ко мне как-то подошел какой-то мужик и предложил вылечить мою тугоухость. Я засмеялся — глухой-то я с 1941 года! Однако он достал из кармана шприц, пробирку и бутылочку с какой-то жидкостью — хотел взять у меня из вены кровь для анализа. Я, видя всю эту антисанитарию, отказался от процедуры, сказав ему при этом: «Ты мудак что ли?!». А он, махнув на меня рукой, обошел наш «бокс» и бодро взбежал на крутой склон высотой 8-9 метров к лазу в ограде яхт-клуба. Я спросил у соседа: «Это кто такой?». Получил ответ: «Ты что, не знаешь? Саша Самохоцкий! Знаешь, сколько ему лет? Девяносто три!». Последние слова я принял как доказательство того, что меня разыгрывают. Ну, не выглядел этот мужик, по-юношески бодро взбежавший по крутому склону, 90-летним стариком! Так, где-то под шестьдесят, а то и меньше... Понимаете?!

Спохватился я через 3 года после его смерти (как мне сказали, насильственной), прочитав статью «О нервизме и лечебной проблеме его», опубликованную в 11 номере журнала «Химия и жизнь» за 1989 год. В этом же журнале было напечатано предложение провести в грядущем 1990 году на 100 летний день рождения А. С. Самохоцкого в Одессе конференцию по его научному наследию. Значит тот юношески бодрый «мужик» и был 93-х летним Самохоцким?! Да-а-а...

Прошло 20 лет — «грянул гром» так, что мне пришлось бросить курить, пить, есть много хлеба (самое вкусное для тех, кто голодал) и начать искать пути оздоровления. Вспомнил о Самохоцком...

...

Как я избежал ампутации обеих ног

Последние четыре года я, как говорят мои неблизкие родные, должен был умереть, по меньшей мере, три раза, но каждый раз не оправдывал надежд врачей и близких.

Остановлюсь на последнем случае. В 2012 году в Севастополе я работал на честную (я не ошибся — именно честную, хотя и частную) фирму. А такие фирмы обычно долго не живут. Было тяжело, поскольку помочь фирме я не мог, а самочувствие становилось все хуже и хуже. В конце октября 2012 вернулся в Одессу, но быстро выбраться из «ямы», как это бывало неоднократно ранее, уже не смог — на фоне тяжелой формы диабета II типа развился атеросклероз сосудов нижних конечностей. Кончилось тем, что правая стопа в буквальном смысле умерла, поскольку к ней перестала поступать кровь — стопа стала белой, холодной как лед и совершенно чужой. Врачи сказали: «Это сухая гангрена, надо удалять, поскольку продукты разложения, поступая в кровь, постепенно разрушат печень и почки».


Февраль 2013
Правая пятка, трофическая язва,
 до начала инъекций

Сегодня есть возможность определять величину сужения просвета в артериях. Оказалось, что они на левой и правой нижних конечностях забиты, начиная от паха, на 85-90%. Значит, надо удалять всю ногу, а лучше обе. Пока врачи переругивались — не хотели ухудшать и без того отвратительную их статистику (я был в таком состоянии, что такую операцию просто не выдержал бы), стопа начала оживать с поверхности — кровь нашла обходные пути. Начались страшные боли, на пятке образовалась трофическая язва (см. фото) — я ни днем, ни ночью не мог заснуть. Похудел на 30кг, началась мышечная дистрофия.

Как вы знаете, мне давно не дает покоя вопрос, почему ни при жизни Самохоцкого, ни после его смерти никто не использовал подобную методику лечения людей? И вот теперь, оказавшись в критической ситуации, — буквально на грани жизни и смерти — я решился...

Начал сам бороться с диабетом, считая его за первопричину, — в 4 раза меньше есть и сжигать «через не могу» (на орбитреке и махая гантелями) глюкозу в крови. Потом выползал во двор и на костылях «через не могу» ходил до изнеможения — после этого измерял содержание глюкозы в крови. Добился-таки того, что уровень сахара в крови безо всяких лекарств стал нормальным.


Сентябрь 2013

Но правая ступня продолжала меня медленно убивать — ночью от боли я не мог спать, а мертвая ткань внутри стопы, медленно рассасываясь, отравляла печень и почки. Предполагаю, что меня спасло то же, что вызвало отмирание ступни — очень медленное поступление крови к стопе по артериям и ее замедленный обратный отток по венам к печени и почкам.

В сентябре 2013 года я начал колоть себе раствор Самохоцкого №549. Делать уколы в вену я не мог — вены на руке давно стали нитевидными. Так называемые «близкие» колоть меня отказались. Поэтому начал сам вгонять себе в ягодицу раствор «лошадиными дозами». Никаких антисептиков (как и завещал Самохоцкий) не использовал — вводил раствор одним и тем же шприцем в одно и то же место до 6 дней подряд. И никаких воспалений! Бывало, что игла гнулась, но повезло — ни разу не сломалась. На фото показан вид язвы перед тем, как я начал делать себе уколы.


Начало октября 2013

Уже первые уколы сняли воспаление и болезненность — наконец-то я мог спать! Трофическая язва начала заживать просто на глазах. На третьем фото показан вид язвы через 15 дней после ежедневных уколов.

Сейчас хожу без костылей. Начал с 50 метров. Сегодня без остановки преодолеваю 400-500 метров, потом 5-10 минут стою или сижу и снова иду. Ступня также оживает — сейчас на 90% она уже «моя», хотя и стала на 2 см короче. Колоть раствор я перестал».


,,